Страница 137 из 162
Виктор провёл ладонью по подбородку, потом сунул руки в карманы и слегка качнулся на пятках, словно ему было физически некомфортно стоять на месте в этом разговоре.
— Сначала всё было… нормально, — сказал он спустя несколько секунд. — Даже хорошо. Легко. Без лишних драм. Она не пыталась меня перевоспитать, не лезла в душу, не устраивала истерик, не задавала тупых вопросов. Меня это устраивало.
— То есть ты женился, потому что тебе было удобно? — тихо спросила я.
Он повернулся ко мне.
— А многие женятся по другой причине? — спросил он.
Я не ответила…
потому что, если честно, не знала.
Наверное, когда-то я бы сказала: да, конечно. По любви. По безумию. По желанию быть рядом. По той самой глупой, красивой, вечной причине, в которую нас заставляют верить фильмы, книги и чужие счастливые фотографии. Но после всего, что произошло со мной, я уже не была уверена, что вообще имею право рассуждать о любв
и.
— Потом мы поженились, — продолжил Виктор. — Без особого пафоса и цирка. Без «и жили они долго и счастливо». Просто… это был логичный шаг.
— И ты её любил?
Он снова усмехнулся. На этот раз горько.
— Я думал, что да.
Не «я любил». А «я думал, что любил».
Самая болезненная форма разочарования.
— А потом? — тихо спросила я.
Виктор сжал челюсть. Я заметила это сразу. Как напряглись его скулы и секунду потемнел взгляд.
— А потом я узнал, что она трахается с другим, — произнёс он ровно.
— Виктор…
— Не надо, — коротко оборвал он.
Я замолчала. Он смотрел вперёд, но я видела, как в нём всё закаменело.
— Я не поймал их в постели, если тебе интересно, — сухо продолжил он. — Не было никакой красивой драматичной сцены. Никаких разбитых бокалов, криков, пощёчин, слёз. Всё было куда банальнее. Слишком банально для того, как сильно это, чёрт возьми, меня разъебало.
Я медленно выдохнула, но ничего не сказала. Я понимала - ему не нужно сочувствие. Ему нужно договорить.
— Я просто увидел сообщения, — сказал он. — Случайно. Телефон был у меня в руках. Ей кто-то написал. Я даже не собирался читать, но… — он криво усмехнулся. — Там, знаешь ли, сложно было не прочитать, когда на экране всплыло: «Скучаю по твоему телу».
— И что ты сделал? — тихо спросила я.
— Сначала ничего, — ответил он. — Просто сидел и смотрел в экран, как последний идиот. Наверное, минут пять. Может, десять. Даже не помню, — он замолчал, а потом добавил чуть тише: — А потом вдруг понял, что самое отвратительное даже не в том, что она мне изменяла.
— А в чём? — я нахмурилась.
Виктор повернул голову ко мне и в его взгляде вдруг было столько злой, выжженной пустоты, что у меня внутри всё сжалось.
— В том, что я, кажется, не был даже удивлён. Я просто слишком долго не хотел смотреть правде в глаза.
Я отвернулась к реке, потому что внезапно стало слишком тесно внутри собственного тела. Слишком много параллелей и боли, похожей на мою.
— И с тех пор ты не веришь? — тихо спросила я.
— А я раньше верил? — он усмехнулся.
— Не знаю…
— Вот и я не знаю, Натали.
Несколько секунд мы просто стояли рядом. Молчали. Слушали, как где-то вдалеке гудят машины, как по мосту проходят люди, как город живёт своей чужой, красивой, шумной жизнью, пока у нас здесь, на этих нескольких квадратных метрах, происходило что-то слишком личное. Что-то, чего не должно было происходить между нами.
Что было опаснее любого секса. Потому что тела — это одно. А вот правда… Правда — это всегда гораздо хуже.
— Поэтому ты такой? — спросила я, не глядя на него.
— Какой?.
Я повернулась к нему и вскинула бровь.
— Нуу… как бы сказать, — я протянула слова. — Вспыльчивый? Не умеющий сдерживать свои эмоции? Вечно на всех злой?
— Я не злой, — он усмехнулся, качая головой.
— Серьёзно?
— Ладно, — сдался он. — Иногда.
— Иногда? Виктор, ты разговариваешь так, будто всю жизнь с кем-то ведешь войну.
— Может, так и есть.
— И с кем же?
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— В последнее время в основном с тобой. Я закатила глаза, хотя внутри почему-то снова всё дрогнуло.
— Ужасный ответ.
— Зато честный.
— Ненавижу честность.
— Врёшь.
— Нет.
— Врёшь, — повторил он тише. — Ты просто боишься её не меньше, чем я.
Я открыла рот, чтобы съязвить, но не смогла. Потому что он опять попал в точку. И меня это разозлило… ужасно.
— Ну хватит с меня вопросов, Гарфилд, — Виктор мягко улыбнулся. — Твоя очередь.
— Ну уж нет, — я быстро покачала головой, улыбаясь.
Но улыбка ушла с лица так же быстро, как и появилась.
— Твои родители? — Виктор посмотрел мне в глаза и я тут же напряглась.
Всё внутри будто схлопнулось.
— Не хочешь — не отвечай, — уже спокойнее сказал он.
Я сглотнула. Горло внезапно стало сухим.
— Их нет, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Они умерли.
Виктор замолчал…
и слава богу.
Мы сделали ещё несколько шагов в тишине и он всё-таки тихо спросил:
— Давно?
— Не так давно, чтобы я успела привыкнуть, — я медленно кивнула, глядя куда-то себе под ноги.
Виктор не стал лезть дальше. За это я была ему почти благодарна и чтобы не утонуть в этой теме, я резко перевела разговор.
— А твоя мама?
Я заметила как изменился его взгляд. Почувствовала физически — как будто воздух между нами стал плотнее.
Чёрт. Я сама поняла, что ляпнула лишнее, в ту же секунду.
— Я знаю, ты просил не спрашивать, — быстро сказала я, глядя на него. — И если не хочешь — не надо. Просто… я понимаю, что это больная тема, но…
Он остановился…
и я тоже остановилась
.
Лондонская улица вокруг нас жила своей жизнью — кто-то смеялся, кто-то торопливо шёл мимо, где-то хлопнула дверь кафе, вдалеке посигналило такси — но для меня всё это вдруг стало фоном.
Потому что Виктор смотрел на меня так, будто решал — послать меня к чёрту или всё-таки ответить. И спустя несколько секунд он, тяжело выдохнув, всё же сказал:
— Маму звали Лара.
Он отвернулся, будто ему было проще говорить, не глядя мне в глаза.
— Она была… — он усмехнулся себе под нос, и в этой усмешке было столько нежности, что у меня что-то болезненно дрогнуло внутри, — катастрофой.
— В каком смысле? — я не сдержала слабую улыбку.
— В прямом, — хмыкнул он. — Очень красивая громкая и…
очень живая.
Всегда всё контролировала. Всех. Особенно отца.