Моя правда

Виктор усмехнулся. Легко и почти довольно. Моя растерянность забавляла его куда больше, чем должна была.

— Это было доброе утро.

— Ты псих, Орлов! — я неверяще уставилась на него.

— А ты мне позволяешь мне быть им… рядом с тобой, — уголок его губ дрогнул.

У меня мгновенно вспыхнули щёки.

От возмущения и смущения… и оттого, что где-то глубоко внутри я понимала: в его словах было много правды.

— Я тебе ничего не позволяла!

— М-м-м… — протянул он, явно не поверив ни единому слову.

Его взгляд, скользнувший по моему лицу, заставил меня почувствовать себя до неприличия прозрачной. Он видел не только моё раздражение. Но и то, как отчаянно я пыталась убедить прежде всего саму себя, что этот поцелуй ничего не изменил.

Хотя внутри уже всё было совсем не так спокойно, как несколько минут назад.

Я раздражённо толкнула его в плечо и направилась к выходу из номера, стараясь скрыть смущение, всё ещё предательски тлевшее где-то внутри.

— Пошли уже, пока я не передумала.

— Уже иду, — донеслось за моей спиной.

В его голосе отчётливо слышалась улыбка, и это раздражало меня ещё сильнее.

Когда мы вышли на улицу, Лондон встретил меня прохладным воздухом, пахнущим недавним дождём, влажным асфальтом, блестевшим под редкими лучами солнца, красными автобусами, неторопливо скользившими по дорогам, чёрными такси, старинными фасадами зданий, хранивших отпечатки нескольких эпох, людьми, спешащими по своим делам со стаканами кофе в руках, и особенной атмосферой большого города, наполненного движением, шумом и жизнью.

Город жил. Дышал. Каждая улица, каждый перекрёсток, каждый дом казались частью огромного организма, никогда не засыпающего до конца.

И я действительно застыла. Просто в какой-то момент мне и правда стало трудно дышать. От красоты и масштаба. От ощущения чего-то нового, неожиданно ворвавшегося в мою жизнь. Я медленно огляделась по сторонам, чувствуя, как внутри поднимается давно забытое чувство — искреннее восхищение. Лёгкое. Чистое. Почти детское.

На несколько секунд исчезли мысли о проблемах. О будущем. О том, что ждёт меня после возвращения.

Остался только этот город, раскинувшийся передо мной, и ощущение свободы, приятно отзывавшееся где-то глубоко в груди.

— Ну? — услышала я рядом голос Виктора. — Впечатляет?

Я медленно повернулась к нему.

— Это… — на мгновение я потерялась в словах, не находя подходящего определения. — Это безумно красиво.

Виктор смотрел не на город. На меня.

— Я так и думал, — тихо сказал он.

Мы шли по улицам, и впервые за очень долгое время я поймала себя на том, что действительно смотрю по сторонам. Не в экран телефона. Не в бесконечный поток собственных мыслей. А в жизнь. Настоящую… окружавшую меня со всех сторон.

Я наблюдала за музыкантом, игравшим на углу улицы, за пожилой парой, неспешно державшейся за руки, за детьми, бегущими впереди родителей, за туристами, увлечённо рассматривавшими карту.

И постепенно внутри становилось легче. Тише. Спокойнее.

Мы зашли за кофе, и горячий стакан приятно согревал ладони. Потом Виктор повёл меня куда-то пешком, рассказывая по дороге разные мелочи про районы, здания, людей, привычки местных жителей и места, которые обычно не замечают туристы. Я слушала вполуха. Потом внимательнее. А спустя какое-то время неожиданно поняла, что мне действительно интересно.

Очень интересно.

Его голос звучал спокойно и уверенно. Он рассказывал легко, не стараясь произвести впечатление и не пытаясь казаться умнее, чем есть. Говорил о вещах, которые любил и хорошо знал.

Я вдруг осознала, что мне нравится его слушать.

Нравится наблюдать за тем, как меняется его лицо, когда он чем-то увлечён. Нравится слышать редкие нотки искреннего тепла в голосе. Нравится видеть человека, скрытого за привычными подколками, раздражающими шутками и вечным стремлением вывести меня из равновесия. Потому что, когда Виктор не спорил, не провоцировал, не бесил меня намеренно и не пытался вывести из себя, он оказывался совсем другим.

Глубже. Спокойнее. Настоящим.

И это пугало. Очень. Ведь именно таким он нравился мне всё больше. А нравиться мне он не должен был… Совсем не должен.

Но даже осознавая это, я всё равно продолжала прислушиваться к его голосу, продолжала ловить его улыбки и замечать детали, которые раньше предпочитала игнорировать. И с каждой минутой становилось всё труднее убедить себя в том, что через два дня мне будет легко уйти.

Мы шли вдоль оживлённой улицы, заполненной маленькими магазинами, книжными лавками, уютными кофейнями и цветочными витринами, утопавшими в ярких красках. В воздухе смешивались запахи свежей выпечки, кофе и дождя, недавно прошедшего над городом. А мы просто шли рядом. Без споров и взаимных уколов. Без попыток задеть друг друга. И именно это непривычное спокойствие подтолкнуло меня к вопросу, который раньше я бы никогда не задала. Повернув голову к Виктору и несколько секунд рассматривая его профиль, я спросила:

— Почему ты живёшь в Бруклине?

Он перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло лёгкое удивление.

— Внезапно.

— Просто интересно, — я пожала плечами.

— Ты способна интересоваться кем-то, кроме себя? Надо же.

Я тяжело вздохнула.

— Ещё одно слово — и я столкну тебя под автобус.

Виктор усмехнулся. Тихо и почти довольно. Его реакция неожиданно вызвала у меня ответную улыбку, которую я поспешила спрятать. Некоторое время Виктор молчал, задумчиво скользя взглядом по прохожим. Сложилось впечатление, что он взвешивает ответ и решает, насколько откровенным готов быть. Для человека, привыкшего скрывать свои настоящие мысли за сарказмом и насмешками, это было непривычно. И я поймала себя на том, что действительно жду его ответа.

Не из вежливости. Не ради поддержания разговора.

Мне действительно хотелось узнать. Понять. Увидеть чуть больше того человека, которого он так старательно прятал от окружающих.

Юл

— Потому что в какой-то момент это стало единственным местом, где я мог дышать самостоятельно.

Я невольно нахмурилась. Что-то в его голосе заставило меня посмотреть на него внимательнее. Виктор больше не улыбался. Сунув руки в карманы куртки и слегка опустив голову, он продолжил:

— Отец открыл там часть бизнеса, когда мне было лет двадцать с небольшим. Сначала я просто мотался туда-сюда. Потом остался. А потом как-то незаметно начал управлять частью его дел уже оттуда.