Страница 134 из 162
— Тоже знаю.
— Идиот.
— Почти комплимент.
Я всё-таки фыркнула. Тихо, против собственной воли. На его лице тут же появилась короткая, обаятельная улыбка, заставившая меня закатить глаза.
— Ты сейчас специально меня бесишь? — спросила я, стараясь сохранить серьёзность.
— Это мой язык любви, Гарфилд.
— Господи, я тебя ненавижу.
— Нет, — тихо сказал он, глядя на меня так пристально, что улыбка мгновенно исчезла с моего лица. — Не ненавидишь.
Мы замолчали. Снова.
Я смотрела на него и понимала, что должна сказать «нет». Жёстко. Сразу.
Окончательно. Потому что это было бы правильно. Потому что так было бы безопаснее.
Два дня рядом с Виктором — это не отдых. Это катастрофа с красивыми глазами, улыбкой и руками, от прикосновений которых у меня до сих пор слабели колени.
Но, Господи… Я так устала.
Так безумно, чудовищно, до ломоты в костях устала всё время быть сильной.
Всё время держаться. Помнить, зачем я живу, ради кого дышу, сколько должна выдержать и скольким ещё приходится жертвовать. Устала просыпаться с тяжестью в груди. Устала делать вид, что справляюсь. Тащить всё на себе, не позволяя себе ни слабости, ни передышки… и поэтому я сдалась.
Не полностью. Не честно. Не с открытым сердцем. Но всё-таки сдалась.
Отведя взгляд и почувствовав, как внутри медленно рушится последняя линия обороны, я тихо сказала:
— Только два дня.
Я снова посмотрела на него. Виктор стоял неподвижно, не сводя с меня взгляда, словно только что я дала ему не согласие на прогулку по Лондону, а нечто гораздо более важное.
— Только два дня, — повторила я жёстче, цепляясь за собственные слова как за спасательный круг. — И ты не лезешь туда, куда я не хочу тебя пускать.
— Хорошо, — он медленно кивнул.
— И не задаёшь лишних вопросов!
— Постараюсь.
— Нет. Не постараешься. Не задаёшь!
— Ладно. Не задаю, — уголок его губ дрогнул.
— И…
Я осеклась, потому что не знала, что ещё сказать. На самом деле мне хотелось сказать совсем другое. Слова, подступившие к горлу, так и остались невысказанными. Опустив глаза и крепко сжав пальцы, я молчала, боясь, что стоит произнести их вслух — и пути назад уже не будет.
Не смотри на меня так.
Не будь со мной мягким.
Не говори со мной тихим голосом, от которого внутри становится тепло.
Не делай вид, что видишь меня насквозь.
Не замечай того, что я так старательно прячу от остальных.
Не становись тем, о ком я потом не смогу забыть.
Но, конечно же, ничего из этого я не сказала вслух. Сглотнув подступивший к горлу ком и заставив себя отвести взгляд, я лишь коротко выдохнула:
— И не беси меня.
Виктор усмехнулся. Его губы дрогнули в знакомой полуулыбке, от которой мне почему-то захотелось одновременно ударить его и улыбнуться в ответ.
— Это уже слишком жёсткие условия, Гарфилд.
— Уходи! Дай мне хотя бы одеться, — я закатила глаза, пытаясь скрыть предательски мелькнувшее веселье.
Виктор сделал шаг назад, но не ушёл.
Вместо этого задержался в дверях, опираясь плечом о косяк и продолжал смотреть на меня тем самым взглядом, от которого внутри всё снова начинало плавиться и ломаться.
Он видел не только меня настоящую, но и все мои страхи, тщательно спрятанные за привычной маской спокойствия.
— У тебя час, — тихо сказал он.
— На что? — я нахмурилась.
— На то, чтобы собраться.
На мгновение его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись чуть дольше, чем следовало.
— А потом я покажу тебе Лондон, Гарфилд.
Я уже открыла рот, собираясь в очередной раз возмутиться из-за этого дурацкого прозвища, но он, словно заранее угадав мою реакцию, коротко усмехнулся и добавил:
— И, Натали…
Что-то в его голосе заставило меня насторожиться. Сердце неожиданно дрогнуло.
— Что…
Он помолчал несколько секунд, словно подбирая слова. А потом, посмотрев мне прямо в глаза, сказал так тихо, что по коже мгновенно побежали мурашки:
— Попробуй сегодня хотя бы немного пожить для себя.
Я старалась сделать вид, что его слова не тронули меня. Но они попали именно туда, куда он целился. Там, куда я давно никого не подпускала. Там, где жила бесконечная усталость, накопившаяся за долгие годы. Там, где я давно перестала думать о себе. Потому что всегда были дела важнее. Люди важнее. Обязанности.
А я — потом. Когда-нибудь. Если останется время и силы. Но времени никогда не оставалось. Как и сил.
Я уже хотела отвернуться, спрятаться за привычным раздражением или какой-нибудь колкостью, но не успела, потому что Виктор вдруг шагнул ко мне и прежде чем я успела понять, что происходит, взял меня за талию. Будто это было самым естественным движением в мире.
Тёплые пальцы сквозь ткань обожгли кожу.
— Ты что делаешь? — выдохнула я, ошарашенно уставившись на него.
Мои ладони невольно упёрлись ему в грудь, чувствуя под пальцами тепло его тела и размеренное биение сердца. Но оттолкнуть его почему-то оказалось гораздо сложнее, чем следовало.
Виктор посмотрел на меня сверху вниз с искренним недоумением, будто действительно не понимал, в чём проблема. И от этого спокойного взгляда мне стало совсем не по себе.
— Начинаю пользоваться своими двумя днями.
И, не дав мне даже возможности возразить, он наклонился и поцеловал меня. Это был совсем не тот поцелуй, к которым я уже успела привыкнуть рядом с ним. Не жёсткий. Не голодный. Не разрушающий… он был другим.
Медленным. Ленивым. Почти… нежным. Я замерла, не сразу понимая, что вообще происходит. Тело на мгновение перестало принадлежать мне, растерявшейся и совершенно не готовой к такой неожиданной мягкости.
Его губы двигались неспешно, будто он никуда не торопился. Впереди действительно были эти два дня, а мир за дверью перестал существовать. Не было никаких проблем, страхов и обязательств, годами давивших мне на плечи…
И от этой невозможной, почти болезненной иллюзии что-то внутри меня сжалось.
Я поймала себя на том, что не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Но эта мысль испугала меня больше всего. Когда Виктор чуть отстранился, я ещё несколько секунд просто смотрела на него, не находя слов. Сердце билось быстро. Дыхание сбилось. А в голове стояла совершенно нелепая, оглушающая пустота. Все мысли, испуганно вспорхнув, разлетелись в разные стороны.
— Это что сейчас было? — наконец хрипло спросила я, стараясь вернуть себе хотя бы видимость контроля.