Моя правда

Отказываясь принимать происходящее.

— Нет…

И в этот раз в моём голосе прозвучал уже не протест. Страх… тот самый, который я изо всех сил пыталась прятать последние недели и который сейчас, прорвавшись наружу, сжимал грудную клетку так сильно, что становилось трудно дышать.

— Нет. Я не остаюсь. Я не могу. Я должна домой. Мне нужно домой. Сегодня. Сейчас!

— Натали…

— Нет! — почти выкрикнула я, чувствуя, как всё внутри начинает мелко дрожать. — Ты не понимаешь! Я не могу просто взять и остаться здесь ещё на два дня!

— Тогда объясни мне, — голос Виктора стал ниже, жёстче, потеряв последние нотки терпения. — Объясни, чёрт возьми, почему для тебя это звучит так, будто конец света наступит, если ты задержишься ещё на сорок восемь часов?

Я замолчала.

Ответ был…

Он стоял у меня в горле тяжёлым комом, не давая сделать полноценный вдох. Мне хотелось закричать ему в лицо всю правду.

Всю

.

Что там, дома, в белой палате, пропитанной запахом лекарств и отчаяния, лежит моя сестра. Что каждый день, каждый чёртов день, проведённый не рядом с ней, кажется мне предательством. Что мне страшно. Страшно до дрожи. До тошноты. Я хотела кричать ему о бессонных ночах, когда я лежу с открытыми глазами, уставившись в потолок и представляя самые ужасные варианты.

Как мне страшно однажды не успеть. Опоздать. Приехать слишком поздно.

Но я не сказала ничего…

Потому что если я начну — то уже не остановлюсь. Слова хлынут наружу, сметая всё, что я так долго и старательно удерживала внутри. А я не имела права разваливаться перед ним.

Не перед Виктором Орловым — человеком, который и без того слишком легко вытаскивал наружу всё то, что я годами закапывала глубоко внутри себя, пряча под слоями равнодушия и холодности.

— Я не обязана тебе ничего объяснять, — сказала я тихо, но жёстко.

— Нет. Не обязана. Можешь мне ничего не говорить, Натали. Но, может быть, уже хватит делать вид, что ты железная?

Я горько усмехнулась, покачав головой.

— А может быть, уже хватит делать вид, что тебе вообще есть до этого дело?

Виктор сделал еще один шаг ко мне…

Я почувствовала его запах — кофе, что-то свежее, мужское, и ещё до боли знакомое, отчего сердце болезненно дёрнулось, а дыхание моментально сбилось.

— Ты знаешь, что есть…

Я застыла. Сердце ударило о рёбра так сильно, что мне показалось — он сейчас услышит этот звук.

— Не говори глупостей, Орлов.— выдавила я, с трудом заставляя себя смотреть ему в глаза.

— Нет, Натали, — сказал он уже серьёзно, без привычной насмешки и без колкостей. — Я не знаю, что ты скрываешь. Не знаю, почему тебя так ломает каждый раз, когда речь заходит о возвращении домой. Не знаю, почему ты смотришь на мир так, будто он тебя уже однажды пережевал и выплюнул. Но я вижу, что тебе очень херово.

Я отвернулась, закусив внутреннюю сторону щеки, потому что если бы ещё секунду продолжала смотреть ему в глаза, то, наверное, всё-таки сломалась бы.

— И что? — спросила я едва слышно.

— И ничего, — ответил он неожиданно мягко. — Просто… дай нам эти два дня.

— Что? — я медленно повернула голову.

Виктор тяжело выдохнул, проведя ладонью по затылку, словно и сам не верил, что говорит это вслух.

— Дай нам эти два дня, Натали. Без войны. Без вечной ругани. Без того, что мы оба делаем вид, будто готовы друг друга придушить.

— Я готова это сделать прямо сейчас…

— Возможно, — хмыкнул он, и уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Но я сейчас серьёзно.

Я смотрела на него настороженно. Слишком серьёзный Орлов пугал меня гораздо сильнее, чем злой. Его злость была привычной. Понятной и безопасной для меня. А вот эта искренность, внезапно появившаяся в его взгляде, выбивала почву из-под ног.

— Я не хочу сидеть с тобой в отеле два дня, — сказала я холодно.

— А я и не предлагаю.

— Тогда что ты, блядь, предлагаешь?

Виктор помолчал, будто собираясь с мыслями. А потом, чуть опустив взгляд, тихо сказал:

— Выдохни.

Я моргнула.Он поднял глаза.

— Просто выдохни, Натали. Хоть раз. Хоть на два дня. Перестань держать весь мир на своих плечах так, будто если ты на секунду расслабишься, всё рухнет.

Я смотрела на него, чувствуя, как он случайно коснулся старой раны, которую я изо всех сил старалась не замечать. Он говорил именно то, что мне, наверное, давно нужно было услышать.

Но я не хотела это принимать…

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — прошептала я.

— Возможно. Но я вижу тебя.

Эти слова прозвучали так просто и тихо, что у меня вдруг защипало глаза. Я резко отвернулась к окну. Нет. Только не слёзы. Я смотрела на Лондон, расплывающийся за стеклом цветными пятнами, и отчаянно пыталась взять себя в руки.

— Я покажу тебе город, — продолжил Виктор уже тише. — Не тот, который видят на картинках, а нормальный. Живой. Настоящий. Просто… побудь здесь не как жена моего отца. Не как девушка, которая всё время должна кому-то что-то доказывать. А просто как ты, Натали…

Я усмехнулась, хоть и вышло это жалко и совсем неубедительно.

— А ты уверен, что я вообще знаю, какая я — просто я?

Викто долго смотрел на меня, прежде чем я услышала его ответ:

— Нет, — сказал он наконец. — Но я хочу это узнать.

Господи. Ну почему именно он? Почему именно сейчас?

— А что потом? — спросила я, всё ещё не глядя на него.

— А потом мы вернёмся.

— И?

Я обернулась… и тогда Виктор сказал то, чего я совсем не ожидала услышать.

— И я исчезну.

Я нахмурилась. Он усмехнулся, но очень коротко и невесело. Улыбка мелькнула и тут же погасла, словно её никогда не было.

— Я вернусь в Бруклин. Меня ждёт работа. Развод. Моя обычная дерьмовая жизнь, — сказал он, чуть пожав плечами. — А ты вернёшься в свою.

Почему-то от этих слов мне стало… неприятно? Глупо. Нелепо. Но всё равно неприятно.

— Тогда зачем всё это? — тихо спросила я, опуская взгляд.

Виктор посмотрел на меня так, что внутри снова всё покрылось трещинами, будто едва успевшая затянуться рана открылась вновь.

— Потому что сейчас, пока у меня ещё есть эти два дня… — его голос стал ниже, тише, почти хриплым. — Я хочу насладиться временем с тобой.

У меня перехватило дыхание. Воздух в комнате вдруг стал слишком плотным.

Но я не была готова к его серьезным признаниям. Нет. Не сейчас… поэтому я не смогла сделать ничего лучше, чем отшутиться.

— Ты невозможен, — выдохнула я.

— Знаю.

— Самовлюблённый придурок.