Моя правда

Я попятилась назад, почти спотыкаясь о ковёр, чувствуя, как по коже бегут мурашки от его рук, скользящих по моим плечам, спине, талии.

Он прижал меня к стене у входа. Впился губами в шею, заставляя меня зажмуриться и судорожно вцепиться пальцами в его плечи, чтобы удержаться на ногах.

И всё внутри меня дрожало. Горело.

Плавилось под его прикосновениями, под тяжёлым дыханием, под тем, как отчаянно он меня целовал.

Я чувствовала, как он тянется к молнии на моём платье, как его пальцы, уже нетерпеливые касаются ткани… и в этот момент меня вдруг накрыло острым, неожиданным желанием. Не быть ведомой. Не быть той, кого снова берут, решая всё за неё.

Не быть слабой.

Не быть девочкой, которую доводят до дрожи и которой остаётся только сдаваться.

Нет. На этот раз я хотела иначе.

Я положила ладонь ему на грудь и мягко, но уверенно остановила его, ощущая под пальцами бешеный ритм его сердца. Виктор замер и поднял на меня потемневший взгляд.

— Что? — хрипло спросил он, тяжело дыша.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как сама начинаю дрожать от собственной смелости, от того, что собиралась сделать. Не отрывая от него глаз, тихо сказала:

— Сегодня… не ты.

Виктор нахмурился, не сразу понимая. Я сама потянулась к пуговицам его рубашки.

Я расстёгивала его рубашку медленно.

Нарочно медленно.

Пальцы слушались плохо, дрожа от напряжения, от жара, разливающегося под кожей, от того, как он на меня смотрел — тяжело, жадно, не отрываясь ни на секунду.

Боже. Как же он на меня смотрел.

Не веря до конца. Держась из последних сил. На грани того, чтобы снова впечатать меня в стену и забыть обо всём — о правилах, злости, контроле, последствиях.

Но Виктор стоял и позволял мне это.

А я впервые за очень долгое время позволяла себе смотреть. Открыто. Жадно. Не пряча своего желания. Когда рубашка распахнулась, я медленно провела ладонями по его груди, чувствуя под пальцами горячую кожу, напряжённые мышцы, тяжёлое дыхание.

Медленно. Изучая. Наслаждаясь каждым прикосновением.

Виктор шумно выдохнул, запрокинув голову. Я подняла на него глаза… и его взгляде было столько голода, столько тёмной одержимости, что от одного этого по позвоночнику проходила дрожь.

И в моём взгляде, наверное, было не меньше.

Я скользнула ладонями ниже. По груди. По животу. Растягивая каждое движение, чувствуя, как с каждым моим прикосновением его дыхание становится тяжелее.

Почти любуясь им.

Упиваясь тем, как этот всегда самоуверенный, язвительный, невыносимый мужчина сейчас стоит передо мной, напряжённый до предела, тяжело дышащий, с потемневшими глазами и явным, уже ничем не скрытым желанием во взгляде.

От чувства власти у меня внутри всё сладко переворачивалось. Пьяняще. До дрожи.

Виктор Орлов привык быть тем, кто ведёт. Тем, кто давит. Кто заставляет подчиняться одним тоном голоса. Кто ломает чужие границы одним взглядом, даже не прикасаясь.

А сейчас он просто смотрел на меня сверху вниз, сжимая челюсть так сильно, что на скулах ходили желваки, и я чувствовала, каких усилий ему стоит не сорваться.

И мне, чёрт возьми, это нравилось.

Нравилось видеть его таким. Потерявшим контроль.

Одержимым.

Жадным до меня настолько, что воздух между нами буквально раскалялся.

Я медленно опустилась ниже, чувствуя на себе его взгляд. Его пальцы сжались у меня в волосах. Инстинктивно. Собственнически. Но он всё ещё не мешал. Только смотрел и от его взгляда у меня внутри всё плавилось к чёртовой матери.

Не останавливал. Не командовал. Виктор только смотрел.

— Натали… — хрипло выдохнул он, произнося моё имя так, что у меня внутри всё мгновенно сжалось.

Я подняла на него глаза снизу вверх — задерживая этот момент.

Его дыхание тут же сорвалось. Я видела это… как ему сложно держать себя в руках. В его глазах плавится остаток контроля. С каждой секундой он всё сильнее проваливается в это безумие вместе со мной.

И мне хотелось ещё…

Ещё глубже утянуть его туда, где уже невозможно думать правильно, невозможно остановиться и притворяться равнодушными.

Если уж гореть — то вместе? Если уж падать — то так, чтобы уже не подняться.

Я прикоснулись к его ремню и Виктор шумно выдохнул. Я больше не смотрела ему в глаза, потому что боялась, что вся моя смелость испарится. А её у меня было ни так много, как колких слов и ненависти. Да, я могла говорить много и не подумав. Могла послать Виктора куда подальше и много еще чего…

даже ударить его.

Но сейчас стоя перед ним на коленях, я уже не была такой смелой…

Как только мои пальцы потянули молнию брюк, я почувствовала как дрожь прошлась по телу. Я поспешно отогнала все мысли куда подальше. Да я не была звездой минета и делала это за свои двадцать пять ни так часто, как возможно остальные. У меня просто не было времени на секс ради развлечения.

Я медленно стянула с Виктора брюки и он выругался сквозь зубы.

Его теплая ладонь легла на мою щеку. Одним пальцем он приподнял мой подбородок так, чтобы я посмотрела на него…

Мне хватило одного его взгляда, чтобы ощутить, как по моим собственным венам вместо крови уже давно течёт что-то окончательно сводящее с ума.

И если уж я ступила на эту дорожку безумия, то играй по взрослому, Натали. Завтра тебе будет стыдно? Возможно. Но сегодня я - это я.

Я осторожно коснулась бретелек своего платья и потянула их вниз, оголяя грудь.

По позвоночнику у меня тут же прошла дрожь, а внизу живота болезненно потянуло от одного только звука его голоса.

— Ты… блядь… ты… Натали, что творишь? — сорвано спросил Виктор, глядя на меня так жадно. От его взгляда хотелось окончательно потерять рассудок… и я почти сделала это.

Чувствуя, как его взгляд скользит по моему лицу, по губам, по каждому движению моих рук, и от этого внутри всё сладко сжималось.

— Я? — я провокационно тихо усмехнулась, приближаясь губами к его животу.

Тело Виктора было покрыто множеством татуировок, но почему то раньше я не сильно обращала на это внимание. Но сейчас в полумраке гостиничного номера, мне хотелось жадно изучать его. Я поцеловала черную линию проходящую вдоль резинки темных боксеров и в ту же секунду почувствовала, как Виктор крепко схватил меня за волосы.

— Если ты сейчас, блядь, просто играешь со мной… — Виктор говорил сквозь зубы, намотав мои длинные волнистые волосы на свою кулак так крепко, почти больно…

но мне это даже нравилось.

—