Моя правда

Я постараюсь, чтобы тебе понравилась… — я провела языком по нижней губе, оставляя влажный след. — … моя игра.

А в следующую секунду я кажется окончательно лишила Виктора способности думать.

Я не спешила. Не торопилась. Двигалась медленно, чувствуя его реакцию буквально на каждую секунду, на каждый мой взгляд, на каждое движение, на каждый сорванный вдох, вырывающийся из его груди.

Я коснулась подушечками пальцев его бедер и провела ими вверх, пока не добралась до резинки боксеров и потянула их вниз. Он помог мне и теперь он был полностью обнаженным передо мной… и я вдруг впервые увидела Виктора без его привычной брони. Без насмешки Без контроля. Без вечного желания доминировать во всём.

Сейчас он был просто мужчиной на грани. Оголённым до нервов и это это зрелище пьянило сильнее алкоголя.

Его ладонь в моих волосах сжалась сильнее, заставляя кожу головы приятно заныть. Виктор шумно втянул воздух.

А я больше не медлила…

Я взяла его член в рот и сделала движение — медленное. Голова Виктора чуть запрокинулась назад, открывая напряжённую линию шеи.

В какой-то момент я поймала себя на том, что смотрю на него почти заворожённо. На его лицо. На потемневший, тяжёлый взгляд. На то, как под кожей дёргаются мышцы, на каждое мое движение, пока он из последних сил пытается удержать остатки контроля.

— Блядь, Натали… — Виктор громко выругался сквозь зубы, но аккуратно и я бы сказала, даже с нежность погладил меня по щеке, пока его член все еще находился у меня глубоко во рту.

И именно в эту секунду я с пугающей ясностью поняла одну простую, страшную вещь…

да, для этого мне видимо было необходимо оказаться именно сто на коленях и отсасывая

.

Но мне нравится, Виктор Не просто бесит и не только возбуждает, сводя с ума… А нравится по-настоящему — со всей его тьмой, яростью, одержимостью и разрушительным огнём внутри.

Это было самой большой ошибкой из всех возможных? Да и я в неё вляпалась по самое не балуй.

Ошибка, после которой уже невозможно остаться прежней. Именно поэтому я остановилась. Резко и так неожиданно, что Виктор даже не сразу понял, что происходит. Его пальцы всё ещё оставались в моих волосах. Дыхание всё ещё было тяжёлым, рваным. А взгляд — мутным от желания, голода и нашего безумия, в которое мы оба проваливались всё глубже.

Я медленно поднялась на ноги. Поправила лямки платья, нацепив их обратно на грудь, потом опустила подол платья дрожащими пальцами. Провела ладонью по волосам, пытаясь собрать себя обратно по кускам, успокоить дыхание, унять бешено колотящееся сердце. И только потом посмотрела на Виктора...

Он стоял, тяжело дыша, абсолютно выбитый из равновесия, с потемневшими глазами, в которых всё ещё полыхало желание. Рубашка распахнута. Волосы растрёпаны. Грудь тяжело поднимается после каждого вдоха и весь его вид кричал о том, насколько сильно я его довела.

Да, я проиграла в своей игре… самой себе.

— Ты… — выдохнул он хрипло, проводя ладонью по лицу, пытаясь вернуть себе остатки самообладания. — Ты что, блядь, серьёзно?

Я чуть улыбнулась. Горько. Наверное, жестоко. Но если бы Виктор только знал, чего мне стоила эта улыбка. Сколько усилий уходило на то, чтобы не подойти обратно. Не вцепиться в него снова.

— Спокойной ночи, Виктор, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается от собственных слов.

Он уставился на меня так, будто не верил собственным ушам. Я только что ударила его сильнее, чем могла бы любая пощёчина.

— Натали…

Но я уже отступала назад. К двери. Через силу. Если бы осталась ещё хотя бы на одну минуту, то уже не ушла бы вообще.

Осталась бы с ним. В его руках.

А мне нужно было уйти. Пока я ещё могла это сделать. Пока ещё не поздно.

Я взялась за ручку двери. И в ту же секунду Виктор шагнул ко мне.

— Даже, блядь, не думай.

Его голос прозвучал низко, предупреждающе, пробирая меня дрожью до самых костей.

— Уже подумала, — тихо ответила я, стараясь не выдать, как сильно меня трясёт внутри.

— Ты издеваешься?

Я медленно подняла на него взгляд.

— Все возможно, — я усмехнулась, но внутри мне было не до смеха.

— Натали, мать твою… — Виктор сделал ещё один шаг, и воздух между нами снова стал раскалённым.

— Это тебе за самоуверенность, Орлов, — выдохнула я почти шёпотом.

И, не дав ему опомниться, выскользнула за дверь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а внутри всё ещё горят его прикосновения. Ноги дрожали. Губы всё ещё горели от его поцелуев. Всё тело помнило его руки.

Я почти бегом дошла до своего номера, сбиваясь с дыхания. Захлопнула дверь.

Прислонилась к ней спиной, медленно сползая взглядом по тёмному дереву, пытаясь прийти в себя.

И только тогда закрыла глаза. Боже.

Что я творю?

И почему, чёрт возьми, именно сейчас, именно с ним, именно в тот момент, когда моя жизнь и без того разваливается по швам, я впервые за очень долгое время чувствую себя… живой?

По-настоящему живой. С пульсом, грохочущим в висках. С горящей кожей.

Я медленно провела пальцами по губам, вспоминая, с какой жадностью он меня целовал. Потом по шее, где кожа всё ещё чувствительно пульсировала после его губ. Я опустила голову и тихо, нервно, почти истерично усмехнулась, чувствуя, как меня начинает трясти от переизбытка эмоций. Потому что где-то там, за стеной, в соседнем номере, сейчас, стоял Виктор Орлов — злой, заведённый, взбешённый, с диким желанием придушить меня голыми руками,.

И почему-то от одной этой мысли внутри всё сладко, мучительно сжалось. До дрожи. До жара под кожей. До почти болезненного желания вернуться обратно. Потому что, кажется, теперь мы оба окончательно пропали. И самое страшное заключалось в том, что ни один из нас уже не хотел спасаться.