Моя правда

Глава 37. Натали

«Между ненавистью и желанием нет безопасного расстояния.»

Я не должна была туда ехать. Не должна была вообще выходить из ресторана. Не должна была соглашаться на этот чёртов клуб. И самое главное… не должна была позволять Виктору тащить меня через толпу, сжимая мой локоть так крепко, что кожа под его пальцами начинала болезненно пульсировать, а внутри поднималось раздражение.

Вы думаете это все, что я не должна была делать? Нет…

Я не должна была смотреть на него так, как смотрела. Не должна была позволять ему быть рядом.

Не должна была, не должна, не должна…

Но, кажется, вся моя жизнь в последнее время состояла исключительно из вещей, которые я не должна была делать. И самое страшное — мне уже почти было на это плевать, потому что сил быть правильной у меня больше не оставалось.

Быть хорошей — тоже.

Сил держаться за остатки той девочки, которой я была раньше, когда ещё верила, что можно жить честно, спокойно, нормально, просыпаясь по утрам без постоянного чувства тревоги… у меня не осталось уже давно.

Вместо неё теперь была я. Девушка в чужом городе. В чужой жизни. В фиктивном браке. С мёртвой усталостью под кожей, въевшейся в кости и не отпускающей ни днём, ни ночью. С сестрой, за жизнь которой я каждый день продавала по кускам саму себя, медленно задыхаясь от этого выбора и всё равно продолжая идти вперёд. И с мужчиной, который бесил меня до дрожи… и притягивал так сильно, что временами я переставала узнавать собственные мысли.

Я смотрела на Виктора в полутёмном коридоре клуба, наполненном тяжёлым воздухом, запахом алкоголя и глухими ударами музыки за стеной, и понимала, что он

опасен для меня.

Опасен не потому, что грубый, не потому, что вспыльчивый. Не потому, что в нём много злости, много внутренней темноты, подавляющей мужской силы, которую он даже не пытался скрывать, прожигая людей одним взглядом.

А только потому что рядом с ним я переставала себя контролировать.

Виктор стоял напротив — тяжело дышащий, злой, взвинченный, с расстёгнутым воротом рубашки, с напряжённой линией челюсти и тёмным взглядом, от которого внутри всё болезненно стягивалось в один тугой, невыносимый узел.

Смотрел так, что у меня перехватывало дыхание.

Так, будто я была его самой большой проблемой и его самой большой слабостью

— Натали, — голос Виктора прозвучал хрипло, ниже обычного, заставляя внутри всё тревожно сжиматься. — Скажи мне честно… ты вообще, блядь, не понимаешь, что делаешь?

Ох, если бы он только знал, что делает со мной сам, — наверное, перестал бы задавать эти вопросы.

— Мне плевать, — соврала я, чувствуя, как собственная ложь царапает горло изнутри.

Виктор сделал шаг ближе. Настолько близко, что между нами почти не осталось воздуха, а тяжёлое напряжение, повисшее в тесном пространстве, начало давить на грудную клетку.

— А мне нет.

Я сглотнула. Его взгляд тут же скользнул вниз — к моим губам, задержавшись на них на несколько мучительно долгих секунд. А потом снова вверх. К глазам.

Прямо в меня, пробираясь под кожу, вытаскивая наружу всё, что я пыталась спрятать.

— Я хочу уехать, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри всё дрожит уже не от злости.

— Куда? — так же тихо спросил Виктор, не сводя с меня взгляда.

— В отель.

Виктор смотрел на меня ещё секунду. Пытаясь понять, правильно ли услышал.

Не веря до конца. Опасаясь сделать лишнее движение и разрушить то напряжение, которое искрило между нами, становясь почти осязаемым.

— Пошли.

И я пошла.

Не потому что была слабой. Не потому что не могла отказаться. А потому что в ту секунду я не хотела отказываться, устав бороться с самой собой и делать вид, что ничего не чувствую.

***

В машине мы почти не разговаривали. Лондон за окнами тёк размазанными огнями, влажным асфальтом, светящимися витринами, чужой ночной жизнью, до которой мне сейчас не было никакого дела. И всё это казалось далёким, нереальным, расплывающимся за стеклом. Вся моя реальность сузилась до одного мужчины, сидящего рядом.

Я смотрела вперёд, на дорогу, и чувствовала его взгляд.

Почти кожей.

Как прикосновение, медленно скользящее вдоль позвоночника и заставляющее дыхание сбиваться.

Когда мы остановились у отеля и вошли в пустой, залитый мягким золотым светом холл, я уже едва дышала, пытаясь справиться с нарастающим внутри напряжением. Лифт приехал быстро и как только двери закрылись за нашими спинами, тишина между нами стала совершенно невыносимой.

Я даже не успела повернуться к зеркальной стене кабины, как Виктор резко шагнул ко мне. Его ладонь легла на мою талию. Вторая — на затылок, зарываясь пальцами в волосы и в следующую секунду его рот накрыл мой так жадно и голодно, что у меня мгновенно подкосились ноги.

Я ахнула прямо в поцелуй и сама же вцепилась пальцами в его рубашку, сминая ткань дрожащими руками.

Как же, чёрт возьми, мне этого хотелось.

Хотелось уже давно и мучительно сильно. Хотелось так, что тело откликнулось мгновенно — без стыда и сомнений. А главное — без попытки остановить саму себя.

Он целовал меня грубо. Жадно. Глубоко. Внутри всё плавилось от его напора, от той ярости, с которой он прижимал меня к себе. В этом поцелуе чувствовалось не только желание. Там была злость. Ревность. Голод. И что-то похожее на больную одержимость.

Я твечала ему с такой же яростью и жаждой. С готовностью сгореть к чёртовой матери прямо здесь, между зеркалами и цифрами этажей, медленно сменяющимися над дверью.

Мои пальцы сжались у него на груди. Его ладонь скользнула по моей спине вниз, ещё сильнее прижимая меня к себе и я чувствовала его везде.

Его жар.

Его силу.

Его нетерпение.

Когда лифт мягко остановился, мы оторвались друг от друга только потому, что двери начали открываться. Я дышала так тяжело, что в груди болезненно жгло. Виктор выглядел не лучше. Взъерошенный. С потемневшими глазами, а рипухшими губами, на которых ещё оставался мой вкус.

Он схватил меня за руку и уже через секунду мы шли по коридору к его номеру так быстро, будто пытались убежать от собственных мыслей.

Хотя, если честно, бежали мы скорее от самих себя.

Когда дверь за нами захлопнулась, я едва успела сделать вдох. Виктор тут же развернул меня к себе и снова впился в мои губы. С ещё большей жадностью и безумием. Выпуская наружу всё, что сдерживал весь этот вечер, всё то напряжение, которое копилось между нами день за днём.