Моя правда

Не с привычной колючей защитой. А слабо… надломленно. Я медленно сжал её пальцы чуть крепче, ощущая под ладонью холод её кожи и нервную дрожь, пробегающую по руке.

—

Надо

, — тихо ответил я, не сводя с неё глаз.

Она смотрела на наши руки несколько долгих секунд, тяжело дыша, застыв в этом напряжённом молчании. Потом отвернулась. Но я видел, как по её горлу медленно прошёл судорожный глоток.

Её ресницы дрогнули, опускаясь ниже. Прикрыв глаза на мгновение, она с трудом выдохнула, пытаясь взять себя под контроль.

Я вдруг остро почувствовал чужие взгляды.

Я поднял глаза. И, конечно же, первым делом наткнулся на Инессу. Она сидела с бокалом в руке, лениво уткнувшись в телефон, но я хорошо знал сестру, чтобы не заметить: экран она не читала вообще. Её взгляд, скользящий поверх дисплея, раз за разом возвращался в нашу сторону. Когда наши глаза встретились, она приподняла бровь, растягивая губы в почти невидимой усмешке и одними глазами сказала:

ну-ну, братец.

Я мысленно послал её к чёрту. Медленно выдохнув через нос, перевёл взгляд на отца. Он сидел чуть дальше, спокойно листая какие-то бумаги в планшете с невозмутимым лицом, что со стороны могло показаться — происходящее рядом его вообще не касается. Ведь его молодая жена не сидит сейчас белая, вымотанная, удерживающая внутри слёзы и истерику. А его сын не держит её за руку, наклонившись к ней так близко, что между ними почти не остаётся воздуха.

Он ничего не замечает. Только вот я слишком хорошо знал Константина Орлова. Знал этот его ледяной, выверенный контроль, за которым не скрывалось ни одной случайной детали.

Отец видел всё. Абсолютно всё.

Я сжал челюсть так сильно, что заболели скулы. И снова посмотрел на Натали. Она шептала какие-то неразборчивые слова. Одними губами. Медленно. Тихо… но я услышал только одно имя.

— Скажи мне хотя бы одно, — тихо произнёс я, чувствуя, как голос становится ниже.

Натали не ответила и отвернулась, напряжённо уставившись куда-то перед собой. Я наклонился ближе, вторгаясь в её пространство ещё сильнее. Так, чтобы нас точно никто не услышал.

— Это из-за

Риты

?

Её реакция оказалась почти незаметной. Если бы я не смотрел на неё так пристально, ловя каждое движение и сбой дыхания, я, возможно, ничего бы и не понял.

Но я понял… Уловил всё.

На долю секунды замерло её дыхание. Резко напряглась линия подбородка. Расширились зрачки, выдавая испуг раньше, чем она успела его спрятать.

Я медленно выдохнул, продолжая смотреть на неё, чувствуя, как внутри начинает разрастаться тревога.

Рита? Кто это? Чье это имя? Почему она его шептала… что для неё это значит?

— Кто это Натали? Что с ней? — спросил я.

Натали тут же испуганно выдернула руку из моей. Так, будто я только что коснулся чего-то, что причиняет ей настоящую боль. Она подняла на меня взгляд — острый, напряжённый и дикий.

— Не смей! — шепнула она сорвавшимся голосом.

— Что?

— Не смей говорить о ней, если ничего не знаешь!

Голос Натали дрожал, выдавая напряжение, которое она уже не могла до конца скрывать.

— Так скажи мне, — жёстче, чем хотел, бросил я, чувствуя, как раздражение вперемешку с тревогой начинает царапать изнутри. — Объясни, блядь, хоть что-нибудь, Натали!

— Нет.

— Почему?

— Это не твое дело, Виктор. Не лезь, в мою жизнь.

Я коротко усмехнулся, невесело, ощущая, как внутри медленно закипает что-то тяжёлое и опасное.

— А если я хочу, чтобы стало моим?

Натали перевела на меня затуманенный взгляд и я уже почти успел пожалеть о сказанном. Мои слова прозвучали честнее, чем следовало. Откровеннее, чем я вообще имел право говорить ей. Опаснее, чем всё, что происходило между нами до этого.

Она посмотрела так, что у меня в груди всё натянулось до предела, болезненно ударив под рёбра.

В её глазах, потемневших от усталости и внутренних надломов, было столько боли, столько выматывающего отчаяния… что на мгновение я вообще забыл, как дышать. Только смотрел на неё.

— Не надо, Виктор, — тихо сказала она, едва удерживая голос ровным. — Пожалуйста.

Натали никогда никого ни о чём не просила.

Ни помощи.

Ни понимания.

Ни пощады.

Она скорее захлебнётся собственной болью, чем позволит кому-то увидеть, насколько ей плохо.

А сейчас попросила. Меня.

И, чёрт возьми, я совершенно не знал, что делать с этим ощущением, тяжело оседающим внутри.

Самолёт слегка тряхнуло. Натали вздрогнула мгновенно, резко вдохнув и вцепившись пальцами в подлокотник. Я тоже напрягся, почувствовав привычный скачок адреналина, прошедший по телу коротким разрядом. Но в этот раз даже не обратил на это внимания, потому что всё моё внимание уже давно было приковано только к ней. Но я не стал больше давить… не потому, что мне расхотелось знать правду. Не потому, что я решил отступить. Я знал, что если продолжу сейчас, она просто рассыплется прямо у меня на глазах. И я, вопреки всему происходящему между нами, этого не хотел.

Я просто снова накрыл её руку своей. На этот раз осторожнее…

мягче

. Спокойнее, медленно поглаживая большим пальцем её холодную кожу и сказал только одно:

— Тогда просто сиди рядом и дыши.

Натали прикрыла глаза, тяжело выдыхая, но руку не отняла.

почему-то я был почти уверен — эта поездка закончится для всех нас гораздо хуже, чем начнётся.