Моя правда

Глава 31. Натали

«Когда жизнь начинает рушиться, особенно страшно встретить человека, рядом с которым впервые за долгое время хочется жить.»

Запах больницы въедался в кожу, в волосы, в одежду, забивался под ногти так глубоко, что казалось — его невозможно смыть даже кипятком и жёсткой щёткой.

Сколько бы раз я ни выходила отсюда, сколько бы ни пыталась оставить всё это за дверями отделения, стерильная горечь антисептика, режущая глаза белизна стен, мерный писк аппаратов, лица врачей с их осторожными фразами — всё равно преследовали меня повсюду, цепляясь за сознание липким страхом.

Даже во сне. Особенно во сне.

Я сидела у кровати Риты, крепко сжимая её холодную ладонь в своих руках, и смотрела на сестру так отчаянно, так жадно, будто одним только взглядом могла удержать её здесь.

Рядом со мной. В этом мире. В этой жизни.

В этом чёртовом городе, пропитанном грязью, жестокостью и деньгами, где всё покупалось и продавалось, но который всё равно был лучше того места, куда она могла уйти.

Нет. Я не позволю.

— Слышишь меня, Рит? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела, дрогнув на последних словах. Я судорожно сжала её пальцы сильнее, пытаясь передать через прикосновение хоть часть своей упрямой, уже почти болезненной воли. — Ты только не вздумай меня бросать, хорошо?

Рита, конечно, не ответила.

Лежала неподвижно, бледная до прозрачности, хрупкая, исхудавшая, совсем не похожая на мою живую, упрямую, вечно болтающую сестру, способную смеяться даже в самые дерьмовые дни.

Иногда мне казалось, что всё это — страшный, затянувшийся кошмар, из которого я вот-вот проснусь, резко открыв глаза от собственного крика. И увижу не больничную палату. Не трубки.

Не капельницы. Не аппарат, следящий за каждым её вдохом.

А нашу маленькую кухню с облупившейся краской на подоконнике. Старый потрёпанный чайник. Риту в растянутой футболке, с растрёпанными волосами, ругающуюся на то, что я опять забыла купить молоко. И тогда я, наверное, просто расплачусь от счастья.

Но этого не происходило…

Я всё ещё сидела здесь. В реальности, с каждым днём становившейся всё страшнее и тяжелее. Я подалась ближе, осторожно проводя большим пальцем по её выступающим костяшкам.

— Я справлюсь, слышишь? — прошептала я, сглатывая ком, застрявший в горле острым стеклом. — Я всё сделаю. Всё, что нужно. Только… только ты тоже должна, Рит.

У меня дрогнули губы. Я резко втянула воздух, чувствуя, как начинает болезненно жечь глаза

. Не сейчас

. Только не при ней.

— Мы ещё будем жить вместе, — продолжала я уже почти шёпотом, с трудом удерживая голос ровным. — Я сниму нам нормальную квартиру. Не ту дыру, где зимой из окон тянуло холодом так, что мы спали в кофтах и шерстяных носках… А нормальную. Светлую. С большой кухней. И ты опять будешь ворчать, что я не умею готовить. И мы… — голос всё-таки сломался, предательски осипнув. — И мы купим тебе этот идиотский жёлтый диван, который ты хотела. Помнишь?

Я коротко, рвано усмехнулась сквозь уже подступающие слёзы.

— Господи… ты же говорила, что он «солнечный»… А я сказала, что он похож на дешёвый лимонный пирог из супермаркета…

Смешок сорвался с губ и тут же превратился во всхлип. Я опустила голову, прижимая её ладонь к своему лбу, зажмурившись так сильно, что перед глазами вспыхнули цветные пятна.

И больше уже не смогла сдержаться.

Слёзы потекли сами. Горячие. Тихие. Без истерики и громких рыданий. Просто внутри снова что-то треснуло, окончательно надломившись под тяжестью страха, усталости и бессилия.

— Пожалуйста… — выдохнула я дрожащими губами. — Пожалуйста, Рита…

Только не уходи…

Плечи вздрогнули от беззвучного рыдания. Я так устала быть сильной. Так устала каждый день приходить сюда с прямой спиной, натянутой улыбкой и словами «

всё будет хорошо

», когда внутри у меня уже давно ничего хорошего не осталось.

Устала врать ей. Себе. Всему миру.

Устала держаться за надежду, становившуюся всё тоньше, прозрачнее и болезненнее с каждым днём.

Дверь палаты тихо открылась.

Я вздрогнула, быстро поднимая голову и поспешно стирая слёзы ладонью, хотя уже было поздно — по моему лицу и так можно было прочитать всё. На пороге стоял лечащий врач.

Высокий, уставший мужчина лет сорока пяти, с потемневшими от недосыпа глазами и привычно сдержанным лицом человека, ежедневно сообщающего людям вещи, после которых жизнь делится на «

до

» и «

после

». Он вошёл тихо, аккуратно прикрывая за собой дверь. И уже по одному его взгляду у меня всё внутри медленно, ледяно сжалось.

Нет.

Нет.

Только не опять.

Только не это выражение лица.

— Натали, — мягко произнёс он, подойдя ближе. — Вы можете выйти со мной на минуту?

Я сразу встала. Так резко, что перед глазами на секунду потемнело. Сердце заколотилось где-то в горле, тяжело ударяясь о рёбра.

— Что случилось? — спросила я, уже чувствуя, как начинают неметь пальцы. — Что с Ритой?

— Пойдёмте.

Нет. Пожалуйста… Только не этот коридор. Не этот холодный серый свет ламп. Не эти разговоры вполголоса.

Не слова, которые врачи всегда стараются произносить осторожно, но которые всё равно режут по живому.

Я вышла вслед за ним, осторожно прикрыв за собой дверь палаты. И едва мы оказались в коридоре, я уже по инерции обхватила себя руками, заранее защищаясь от удара, который ещё даже не прозвучал.

Доктор снял очки, устало потер переносицу и несколько секунд молчал, подбирая слова.

— Состояние вашей сестры ухудшается, — наконец тихо произнёс он.

Я… я замерла. Хотя, наверное, правильнее было бы сказать — внутри меня всё замерло. Потому что внешне я всё ещё стояла. Всё ещё дышала. Всё ещё смотрела на него. Но внутри уже снова проваливалась куда-то вниз, в холодную, бесконечную пустоту, от которой начинало неметь всё тело.

— Что… — губы пересохли так резко, что голос прозвучал едва слышно. — Что это значит?

Врач медленно выдохнул, опустив взгляд в папку с анализами, исписанную цифрами и пометками.

— Её организм всё слабее реагирует на текущую терапию. Анализы за последние двое суток хуже. Функции… — он на секунду запнулся, осторожно подбирая слова, — показатели продолжают падать.

Я смотрела на него, чувствуя, как каждое слово растекается в голове тяжёлым, вязким шумом, не желающим складываться в нормальные предложения.

— Но вы же говорили, что… — сглотнув, с трудом выдавила я. — Что есть шанс.