Моя правда

— Да, Константин Викторович.

— И кофе в переговорную.

— Конечно.

Отец уже почти вошёл в кабинет, когда внезапно остановился. Не глядя на меня, коротко произнёс:

— Возьми себя в руки.

Я криво усмехнулся, чувствуя, как внутри неприятно дёрнулось раздражение.

— Я вроде пока никого не убил.

—

Пока

, — отец всё-таки повернул голову и посмотрел на меня тем самым тяжёлым взглядом, от которого невозможно было спрятаться.

— Не позорь меня на встрече, — спокойно добавил он, поправляя манжет рубашки.

Я тихо хмыкнул, проведя ладонью по затылку.

— Не переживай. Постараюсь не устроить драку с твоими инвесторами.

— Я не про инвесторов.

Я медленно поднял на него взгляд. Повисла короткая тишина. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, прекрасно понимая, о чём именно сейчас шла речь.

О Натали. Разумеется, о ней.

Я медленно сжал челюсти так, что под кожей дёрнулись желваки.

— Я тебя услышал.

Отец коротко кивнул и скрылся в кабинете, оставляя после себя ощущение давления, въевшегося в стены этого чёртового офиса. А я остался стоять в приёмной ещё на несколько секунд, упираясь ладонями в край стола секретаря и медленно выдыхая через нос.

Соберись, Орлов. Просто, мать твою, соберись. Это работа…

Это не её волосы, рассыпавшиеся по подушке. Не её губы, от которых до сих пор сводило внутренности. Не её взгляд — злой, упрямый, дрожащий от эмоций, которые она пыталась спрятать из последних сил.

И уж точно не её голос, после которого у меня в голове второй день творился полный хаос.

Я резко выпрямился, ощущая, как внутри снова поднимается раздражение — на неё, на себя, на всю эту ситуацию.

Да пошло оно всё.

***

Когда спустя несколько минут я вошёл в переговорную, зал уже был почти заполнен.

Большой овальный стол из тёмного дерева занимал центр комнаты. Панорамные окна тянулись вдоль всей стены, открывая вид на серое небо и город, утонувший в сыром холоде. На столе лежали папки с документами, планшеты, телефоны, стояли чашки с кофе, бутылки минеральной воды.

В воздухе смешались запахи дорогих сигарет, мужского парфюма, крепкого кофе и денег.

Много денег.

За столом уже сидели люди, с которыми отец работал не первый год. Часть — официально. Часть — нет.

Среди них были те, кого город привык называть уважаемыми бизнесменами, хотя половина этих «

уважаемых

» в девяностые выжила исключительно потому, что вовремя примкнула к нужным людям. И некоторые из них до сих пор держались рядом именно по этой причине.

Партнёры.

Инвесторы.

Старые знакомые.

Люди, прошедшие рядом с отцом слишком долгий путь, чтобы бояться его полностью… но всё равно боящиеся.

Я коротко кивнул нескольким мужчинам, обходя стол. Кто-то поздоровался первым.

Кто-то лишь внимательно проводил меня взглядом. Кто-то, заметив моё выражение лица, предпочёл вообще промолчать.

И правильно сделал.

Я занял место чуть правее отца. Тот уже сидел во главе стола, спокойно перебирая бумаги.

Рядом с ним все автоматически начинали чувствовать себя менее уверенно. Менее значимо. Менее защищённо. Даже те, кто обладал властью, деньгами и связями.

И, наверное, именно в этом и заключалась его настоящая сила. Не в фамилии. Не в миллиардах на банковском счету. А в способности подавлять собой пространство, просто находясь в комнате.

— Ну что, господа, — заговорил один из мужчин, когда все наконец расселись по местам, придвигая к себе документы и чашки с кофе. — Начнём?

Отец коротко кивнул. И всё действительно началось. Первые сорок минут были ровно тем, чего я и ожидал. Цифры. Сметы. Участки. Подрядчики. Финансирование. Юридические нюансы по Лондону. Схемы захода на новый рынок. Люди. Связи. Риски.

Воздух в переговорной постепенно наполнялся голосами, запахом кофе и напряжением, которое всегда витает там, где крутятся большие деньги и ещё большие интересы.

Отец говорил мало, неторопливо перелистывая документы и лишь иногда поднимая взгляд на собеседников. Но каждое его слово звучало весомо. Чётко.

Без лишней воды. Он терпеть не мог пустые выступления и красивые речи ради красивых речей.

Когда говорил — все слушали.

Когда молчал — нервничали ещё сильнее, машинально начиная поправлять галстуки, перебирать бумаги или делать лишние глотки кофе.

Я подключался по мере необходимости, отвечая на вопросы по строительному направлению, комментируя сроки поставок, подрядчиков и пару особенно проблемных объектов. Я почти поймал себя на мысли, что разговор понемногу вытаскивает меня обратно в рабочее состояние, заставляя мозг переключаться с хаоса в голове на привычную систему цифр, договоров и расчётов.

Почти…

Ведь длилось это ровно до того момента, пока один из старых партнёров отца — седоватый, широкоплечий мужик с тяжёлым взглядом и лицом, на котором годами отпечатывались дорогой алкоголь, власть и чрезмерная уверенность в собственной безнаказанности, — не откинулся в кресле и с кривой усмешкой не произнёс:

— Константин… а ты всё-таки даёшь.

Я даже не сразу понял, к чему он ведёт. Отец медленно поднял на него взгляд.

— В каком смысле?

Мужик ухмыльнулся шире, лениво отпивая кофе.

— В прямом. Мы тут про филиалы, инвестиции и квадратные метры разговариваем, а весь город, между прочим, уже неделю обсуждает не Лондон, а твою молодую женушку.

По столу прокатились тихие смешки. Кто-то отвёл взгляд в документы, пряча улыбку. Несколько мужчин наоборот, заметно оживился, заинтересованно приподняв голову. А кто-то сделал вид, что тема его вообще не касается, продолжая листать бумаги, хотя слушал при этом предельно внимательно.

Я медленно сжал пальцы на ручке. Так, чтобы никто не заметил, как напряглась кисть и побелели костяшки. Отец, как и ожидалось, внешне не изменился вообще.

Ни один мускул на лице не дрогнул. Он спокойно закрыл папку, аккуратно положив ладонь поверх документов, и ровным голосом произнёс:

— Людям всегда легче обсуждать чужую личную жизнь, чем собственные проблемы.

— Да это понятно, — усмехнулся тот же мужик, явно наслаждаясь вниманием. — Но ты не обижайся, Константин… девчонка-то для тебя не просто молодая. Она же тебе в дочери годится.