Страница 101 из 162
Я сглотнул. Медленно. Тяжело. Потому что, к сожалению, я знал, о чём он говорит. Я видел эти глаза.
Близко. Часто
. Даже когда Натали улыбалась, язвила или вела себя как последняя сука, внутри её взгляда всё равно оставалось что-то надломленное.
Её хотелось разобрать по кускам. Понять.
А она не подпускала.
Ни на шаг
.
Я медленно выдохнул и всё-таки зло бросил:
— И ты решил, что лучший способ помочь ей — сделать её своей женой?
— Это был единственный способ быстро закрыть ей проблему.
— Какую проблему?
Он снова посмотрел на меня и я уже знал ответ ещё до того, как он заговорил.
— Не моё право рассказывать тебе это.
Я резко откинулся на спинку сиденья, зло выдохнув.
— Да ты издеваешься.
— Нет.
— Отец!
— Нет, Виктор!
На этот раз он тоже повысил голос. И это сработало. Я замолчал. Потому что он смотрел на меня так, что становилось ясно: ещё секунда — и этот разговор окончательно уйдёт туда, откуда уже не возвращаются.
— Это не моя история, — жёстко сказал он. — И не мне её тебе рассказывать. Если Натали когда-нибудь решит, что ты достоин знать её правду — она скажет сама.
— А если не скажет?
— Значит, ты не заслужил.
Я уставился на него. В упор. Долго. И впервые за этот разговор мне стало по-настоящему не по себе. Потому что я вдруг понял одну простую вещь. Отец не просто защищал Натали. Он доверял ей. И кажется даже больше, чем мне. Больше, чем кому-либо ещё в этой чёртовой ситуации.
Я медленно провёл языком по внутренней стороне щеки и тихо, почти хрипло спросил:
— Ты реально думаешь, что я могу сделать ей хуже?
— Я думаю, что ты сейчас сам не понимаешь, что с тобой происходит.
— А ты, конечно, понимаешь.
— Лучше, чем ты, сынок.
— С чего вдруг?
— Потому что я уже однажды так
погиб
.
Я замер, чувствуя, как внутри всё резко натягивается в тугой, болезненный узел.
Сердце ударило где-то не там, где должно было. С такой силой, что в груди на секунду стало тесно. И в этот момент я уже знал, о ком он говорит.
Мать. Лара…
Только она.
Всегда — только она.
Отец смотрел не на меня. Куда-то мимо, за пределы салона. Туда, где до сих пор жила мама. Туда, куда он сам мысленно возвращался снова и снова, не имея сил выбраться. В его взгляде промелькнуло что-то страшное — усталость человека, прожившего целую жизнь с одной-единственной потерей. И тихо, почти глухо, севшим голосом, добавил:
— И если ты хотя бы наполовину похож на меня в этом, то тебе стоит бояться не Натали, Виктор.
— А чего? — я нахмурился, медленно повернув голову в его сторону.
— Себя.
После этих слов отец открыл дверь и вышел из машины. На этот раз — окончательно. Дверь хлопнула негромко, но этот звук почему-то ударил по нервам сильнее любого крика. А я так и остался сидеть на месте, вцепившись пальцами в ручку двери. Внутри всё гудело. Кто-то невидимый словно встряхнул мою жизнь со всей силы, вывернув наружу то, о чём я предпочитал не думать, и оставил меня посреди этого хаоса без единого нормального ответа. Только с вопросами…
Кто такая Натали на самом деле?
Что она скрывает?
Почему, чёрт возьми, меня тянет к ней с такой силой, что временами становится трудно дышать?
Почему рядом с ней у меня начинает сносить крышу, а каждая попытка держать дистанцию заканчивается ещё большей одержимостью?
И почему слова отца — про мать, про эту проклятую похожесть между нами — вместо того чтобы оттолкнуть меня от Натали, сделали всё только хуже?
Я сжал челюсти так сильно, что в висках запульсировала боль, и наконец вышел из машины, резко захлопнув дверь.
Но одну вещь я понимал уже предельно ясно.
Я не отступлю. Ни от неё. Ни от её правды.
Ни от этой ненормальной тяги, становившейся с каждым днём всё сильнее. И если Натали что-то скрывает…
Рано или поздно я всё равно это узнаю.
Даже если ради этого придётся влезть туда, куда меня никто не звал.
***
Когда мы вошли в офис, мне уже хотелось кого-нибудь ударить. Чтобы кулаки наконец почувствовали что-то реальное. Чтобы из головы вышел этот вязкий, удушающий шум, с которым я выбрался из машины после разговора с отцом. Но, к сожалению, в мире Константина Орлова никто не имел права на срыв.
Здесь всё держалось на контроле. На лицах, не выдающих эмоций. На голосах без дрожи. На взглядах, за которыми прятались угрозы. На рукопожатиях, пропитанных сделками, долгами, шантажом и кровью, о которой никто никогда не говорил вслух.
Именно поэтому, едва за нами закрылись стеклянные двери центрального холла, отец снова превратился в того, кем его знал весь этот чёртов город.
Не в мужчину, несколько минут назад говорившего о моей матери с той редкой, болезненной честностью. Не в человека, всё ещё застрявшего где-то рядом с прошлым.
А в
Орлова
. Опасного. Неприкосновенного.
Секретарши за стойкой мгновенно выпрямились, натянув дежурные улыбки. Охрана коротко кивнула, сразу отводя глаза. Менеджеры, стоявшие у лифтов, моментально замолчали, оборвав разговоры на полуслове. Даже воздух рядом с отцом всегда становился тяжелее.
Я шёл рядом, сунув руки в карманы пальто, и привычно ловил на себе взгляды.
Уважение.
Настороженность.
Иногда — страх.
Иногда — откровенное любопытство.
Сын Орлова. Разведённый. Не до конца ручной. Не до конца встроенный в систему.
Пугающе похожий на отца лицом.
И отчаянно не похожий на него характером.
Отец шёл чуть впереди, не сбавляя шага. Его походка всегда оставалась ровной. Он двигался по зданию с уверенностью человека, привыкшего контролировать всё вокруг и рядом с ним любой невольно начинал чувствовать себя фигурой в давно просчитанной партии.
***
Мы поднялись на верхний этаж.
Туда, где находился его основной кабинет и огромный переговорный зал, в стенах которого обсуждались не только стройки, инвестиции и контракты, но и то дерьмо, о котором никогда не писали в официальной повестке.
Лифт остановился мягко. Двери разъехались в стороны, выпуская нас в просторный холл, пропитанный запахом дорогого дерева, кофе и холодной деловой атмосферы.
Я стянул с себя пальто, раздражённо бросив его на диван в приёмной, и машинально ослабил галстук, чувствуя, как тот уже начинал душить.
Отец даже не обернулся. На ходу пролистывая что-то в телефоне, он сухо бросил секретарю:
— Через десять минут начинаем.