Страница 45 из 79
Я хотела что-то ответить, хотела съязвить, что он слишком самоуверен и сейчас снова получит по физиономии, но слова застряли в горле и воздух будто выкачали из легких.
Его ладонь на моем животе обжигающе горячая, и от этого прикосновения кожа будто плавится. Или это я плавлюсь? Растекаюсь лужицей перед нахальным мажором.
Но волны удовольствия от его прикосновений накатывают одна за одной, вымывая из головы остатки здравого смысла.
— Аслан... — выдохнула я, и это прозвучало скорее как просьба, чем как протест.
Он не ответил. Не остановился. Его губы снова накрыли мои, но теперь в этом поцелуе было меньше злости и больше какой-то безумной, голодной жажды. Он целовал меня так, будто мы пара. Будто между нами может что-то быть... Уже есть.
Рывком подтянул меня к себе, усаживая на свои колени, и я обхватила его талию ногами, окончательно сдаваясь на милость сумасшедшего, дикого притяжения. Низ живота тянуло от желания, которое я не могла объяснить даже себе самой.
— Скажи мне, что ты моя, — прорычал он, отрываясь от моих губ и впиваясь зубами в мочку уха. — Скажи, что хочешь меня так же сильно, как я тебя. Что плевать тебе на него, — «на него» — это, судя по всему, на Сашку... Неужели, и правда, ревнует. Меня? Он? Это же... Это странно. Ненормально.
— Плевать, — сорвалось у меня с губ, и я сама испугалась того, насколько правдиво прозвучало. Мне сейчас, и правда, было плевать на все и всех.
Я запустила руки под его расстегнутую рубашку, ощущая ладонями, как перекатываются под кожей твердые мышцы. От него пахло желанием. Никогда бы не подумала, что такой запах существует, но сейчас я ощущала именно его. Без всяких сомнений.
Аслан глухо застонал, когда мои ногти слегка царапнули его плечи, и в следующее мгновение он смял мою пижамную кофту, задирая её вверх.
Я почувствовала прохладу комнатного воздуха лишь на секунду, потому что его горячие ладони тут же накрыли мою грудь. В голове что-то окончательно закоротило. Я подалась вперед, вжимаясь в него всем телом, чувствуя его жесткую реакцию на меня сквозь одежду.
— Ты же понимаешь, что после этого я тебя вообще никуда не отпущу? — он смотрел мне в глаза, и в его взгляде не было и тени сомнения. — Будешь носить мое золото, надевать мою одежду, работать со мной. И спать только со мной. Всегда.
— Аслан...
— Тихо. Хватит трепаться, — Хаджиев подхватил меня под бедра, легко вставая с дивана вместе со мной.
Я не поняла, как мы оказались в его спальне, на темном постельном белье, пахнущем кондиционером после стирки.
Он навалился сверху, и я почувствовала всю тяжесть его тела, от которой по венам побежал ток. Его ладони, широкие и полыхающие, прижали мои запястья к подушкам. Браслет больно впился в кожу, но эта боль сейчас казалась такой незаметной, слабой. Почти неощутимой.
Аслан приподнялся и посмотрел на меня. Даже в полумраке слабой подсветки я видела, как блестят его глаза.
— Ты даже не представляешь, как долго я хотел этого... Блин... — прохрипел он, спускаясь поцелуями к ложбинке между ключицами.
Его губы обжигали, а руки начали нетерпеливо стягивать с меня пижамные штаны. В голове стоял гул, сердце колотилось, как сумасшедшее, а я не находила слов, чтобы остановить это безумие.
Его колено раздвинуло мои ноги, и я ощутила его близость, пугающую и желанную. Всё поплыло. Весь мир перед глазами. Лишь запах его кожи и тяжелое дыхание.
Его пальцы переплелись с моими, и в этот момент осознание реальности ударило меня под дых. Как ледяным душем окатило.
«Будешь носить мое золото, надевать мою одежду, работать со мной. И спать только со мной. Всегда.»
Внезапно я поняла, что это не просто страсть. Это еще один способ закрепить за собой право обладания. Браслет на руке, его квартира, вещи, которые он мне купил... А теперь и это... Если я сейчас не остановлюсь, я окончательно проиграю. Стану его куклой, игрушкой, которую он так хочет заполучить в свои руки.
— Нет, — выдохнула я, когда его губы снова почти прижались к моим.
Аслан не услышал. Или не захотел услышать. Он продолжал мять мое бедро, поднимаясь всё выше.
— Аслан, нет! — я резко уперлась ладонями в его жесткую грудь, отталкивая от себя.
Он замер. На секунду в комнате стало так тихо, что мне показалось, будто я оглохла.
Его глаза, черные от желания, медленно сфокусировались на моем лице. В них читалось недоумение, которое быстро сменялось чем-то острым и колючим.
— Что? — его голос осип.
— Я не могу... — я перевела дыхание, пытаясь собрать остатки гордости. — Это всё неправильно. Ты покупаешь меня шмотками, побрякушками, а теперь хочешь закрепить сделку в постели? Я не вещь, Хаджиев. Я не буду одной из твоих побед. Отпусти меня.
Аслан смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как в нем борется желание и ледяная гордость. Его челюсти сжались так, что казалось, вот-вот заскрипят зубы.
Он резко отпустил меня, отстранился и сел на край кровати, тяжело дыша.
— Неправильно? Ты же сама мне ответила! Сама целовала. Разрешила мне...
— Ничего я не разрешала! Я хочу уйти в свою комнату, — мой голос выдавал меня с потрохами. Дребезжал, как разбитое стекло.
Аслан рывком встал. Его дыхание частое, сбивчивое, волосы всклокочены, а на лице застыла маска такого бешенства, что мне захотелось сжаться в комок.
— Вали в свою комнату. Не держу, — бросил он и пошел прочь из спальни в расстегнутой рубашке. Я услышала звон ключей в гостиной, потом громкие тяжелые шаги, а затем оглушительный, яростный хлопок входной двери.
Я осталась лежать на огромной кровати, глядя в темноту. Победа? Почему тогда на вкус она горькая?