Страница 44 из 79
Глава 23
В салоне внедорожника было темно и душно. Я сжимала ключи в руках так сильно, что их острые края больно впивались в ладонь. Прошло уже полчаса. Полчаса я сидела и смотрела на парадный вход клуба, ожидая Аслана.
Золотой браслет на запястье, как никогда, был тяжелым и раздражал. Каждая минута ожидания тянулась как вечность.
«Поговорим об этом позже», — его слова всё ещё звучали в ушах как угроза. А что я сделала такого? Помогла человеку? Перевязала рану? Это плохо?
Что это было вообще? Он при всех на меня наорал, схватил за руку, снова наорал. Не платок же он пожалел в конце концов. Тогда что это было?
Ревность, что ли? Откуда бы она взялась?
Ревнуют тогда, когда любят. Ну или хотя бы какие-то чувства испытывают. А у нас с ним совсем не те отношения. Вообще ни разу не про любовь. Он хочет мной попользоваться и выкинуть — вот что между нами. Ревности тут вообще не место.
Я увидела, как из клуба начали выходить люди Саида Хаджиева, как они расселись по машинам и лишь некоторые остались снаружи. Один отрыл дверь для главного и застыл. Ни Аслана, ни его отца пока не было и я беспокойно заерзала на кожаном сидении.
Наконец, двери распахнулись. Сначала вышел Хаджиев-старший в окружении оставшейся свиты. Сел в свою машину, водитель захлопнул дверь и через пятнадцать секунд кортеж медленно тронулся с места.
Следом из клуба вышел Аслан.
Он шел быстро, резко, даже на расстоянии от него исходила волна такой ярости, что мне захотелось запереться в машине изнутри. Это, конечно, вряд ли поможет. Он рывком открыл водительскую дверь и буквально ввалился на сидение.
В салоне сразу стало тесно. Аслан не заводил мотор. Он долго сидел, положив одну руку на руль, а вторую на рычаг переключения передач. О чем-то думал, тяжело вздыхал.
— Аслан... — тихо позвала я, чувствуя, как сердце отчего-то уходит в пятки. — Что он сказал? Твой... папа? — я почему-то побаивалась его отца и ощущала исходящую от него угрозу. А еще, мне отчего-то казалось, что говорили они обо мне. Глупая мысль, конечно. Кто я такая, чтобы обо мне говорили. И все же...
Аслан медленно повернул голову. Его глаза в полумраке казались еще темнее. В них я заметила какой-то блеск. То ли злобы, то ли еще чего...
Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но не мог по какой-то причине.
— Сашке скорую вызвали? — спросила и поежилась от того, как резко он на меня зыркнул. Резко и зло.
— Мы едем домой, Дина, — процедил он сквозь зубы. Голос глухой, тихий. — И по дороге ты не скажешь ни слова. Ни одного, поняла? Еще раз про Сашку твоего услышу... Лучше не надо.
Я только кивнула, вжимаясь в сидение. Машина плавно тронулась с места.
Я зашла за ним в квартиру, чувствуя, как внутри всё напряжено от пережитого ужаса и тяжёлого молчания Аслана. Он даже не взглянул на меня за все это время. Кинул ключи на столик в гостиной и ушёл на кухню.
— Я... в душ... — сказала ему зачем-то. Но он вряд ли услышал. Ну и хорошо.
Горячая вода стекала по телу, но я всё равно не могла согреться. Перед глазами стояли маски, автоматы, раненый Сашка и ледяной взгляд Саида Хаджиева. Браслет на руке мешался, раздражал.
Когда я вышла, облачившись в свою любимую пижаму, в гостиной уже пахло едой. Аслан сидел на диване, расстегнув верхние пуговицы рубашки. На столе стояли бутылка вина, бокалы и контейнеры с едой. А сам Аслан смотрел на меня.
Я хотела пройти мимо в свою комнату, но он перехватил мою руку, когда я поравнялась с диваном. Резко, но без былой злости, потянул на себя. Я не удержалась и упала рядом, почти на него.
— Аслан... — начала было я, но он прижал палец к моим губам. Чуть надавил.
— Давай без слов, котенок. На сегодня хватит, — прошептал он. Успокоился Отелло, что ли?
— Аслан, что ты делаешь? — нахмурилась я, тряхнув головой, чтобы убрал свой палец. — Чего тебе?
— Мне вообще не много надо, — усмехнулся он и склонил голову так, что я ощутила его дыхание на своей щеке.
Его рука медленно скользнула по моему плечу, забираясь в вырез пижамы. Пальцы горячие. А прикосновения какие-то жадные, собственнические. И я в полном шоке. Он опять, что ли, пытается ко мне подкатить? Ну, естественно. Уже и ручонки нахальные распустил.
— Аслан, уймись. У тебя еще одна бровь есть.
Но он, будто не расслышав меня, придвинулся ближе, и я почувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом опасности. Определенно это была она. До сих пор из-за Сашки злится?
— Ты знаешь, что с ума меня свела? — выдохнул он мне в висок и я невольно выгнулась, когда его губы коснулись чувствительной кожи за ухом. — Своим упрямством, своей дерзостью... Непослушанием этим долбанным, — в его голосе и нежность и злость одновременно. — С отцом из-за тебя погавкался. Как идиот, — от его горячего дыхания на шее мурашки по телу стаями бегут и я слабо вникаю в то, что он говорит.
Я должна оттолкнуть его. Знаю, что должна. Должна напомнить про то, что между нами ничего не может быть, про то, что он мажор и придурок. Но тело предательски обмякло в его руках. Его ладонь легла на мою талию, притягивая вплотную, так что я ощутила твердость его тела.
Он перехватил мой подбородок, заставляя поднять лицо. В его глазах что-то страшное и первобытное. Что-то запретное. То, о чем я думать не имею права.
— Смотри на меня, — приказывает он. Как всегда, приказывает.
А я в этот раз не могу ему отказать почему-то... Хотя должна схватить бутылку с вином и врезать ему ею по морде наглой, чтоб не позволял себе того, о чем я даже думать себе запрещаю.
Аслан тем временем склонился к моим губам, ловя мой судорожный выдох. А потом поцеловал. Это не было похоже на сказку, как в любовных романах, нет.
Это были захват и наказание, туда же примешалась его дурацкая ревность.
Я глухо вскрикнула, когда его язык ворвался в мой рот, а рука с силой сжала мое бедро через ткань пижамных штанов. Слишком резко все, слишком остро. Мои пальцы сами собой запутались в его чуть всколоченных волосах, и я, забыв про всё на свете, ответила на этот поцелуй с той же яростью, с которой обычно боролась с ним.
— Моя... — прорычал он в мои губы, отрываясь лишь на секунду. — Только моя. И больше ничья.
— Ты это... Что творишь?! — рыкнула на него я, а Хаджиев усмехнувшись, сжал мое бедро.
— А ты как думаешь? — спрашивает с этой дерзкой, бессовестной усмешкой, а вторая рука лезет мне под пижаму. Гладит живот, заставляя сердце биться чаще.