Страница 14 из 29
– Ах, что за ангел! – воскликнул он. – Так называть ее моя Иола, мсье. Вы видеть?.. – Он показал на свою раненую руку. – Один день эта дрянная beté[5] – собака, которую я купить у индейцы, – вцепилась моя рука. Когда я добраться до магазин компания, кровь текла с меня ручьем. Она – эта женщина – быть там. Она увидеть меня, испугаться и побледнеть. Потом она негромко вскрикнуть и броситься ко мне. Я не успел моргать, как она сорвать что-то со свой шеи и забинтовать мне рука. Потом она пойти со мной гостиница, где быть моя жена, и после этого каждый день навещать Иола и дети. Она вымыть маленький Пьер и постричь ему голова, она купать Жан и Мабель. Эта женщина смеяться и петь и держать на руки младенец, и моя Иола тоже смеяться и петь. А один день она дотронуться до волосы Иола, которые длинные до колен, и причесать их очень красиво, и говорить: она бы отдать все, что у нее есть, если бы у нее быть такие волосы. И тогда Иола снова смеяться, потому что у этой женщины волосы как у ангел – совсем золотые, только чуть-чуть красные, когда на них падет солнце. Иола взять ее волосы и заплести в косы, как делают кри. А в другой день женщина прийти с мужчина, и он тоже смеяться, и играть с детьми, и говорить: он знать один доктор, который вылечить Иола и ничего за это не брать. А она – она такой прекрасный ангел! Смотри, вот чем она перевязать моя рука!
Воодушевленный собственным рассказом, Жак шагнул к большому ларю, пристроенному к одной из бревенчатых стен, и достал оттуда длинный шарф из белоснежного шелка. Он протянул шарф Филипу, и не успел молодой человек взять полоску шелка в руки, как на него пахнуло сладким ароматом гиацинтов. Не удержавшись, Филип негромко вскрикнул и прижал тонкую ткань к лицу, всей грудью вдыхая изысканный аромат. В эти минуты ему казалось, что Изабель где-то совсем рядом, и это ощущение заставило его наконец-то взглянуть правде в глаза. Чувство, с которым он так яростно боролся в те часы, что провел в фактории на озере Бейн, никуда не исчезло. Больше того, Филип понял, что сдался, уступил этому чувству и что, покинув факторию, он оставил там самое дорогое, что приготовила ему судьба, – свою единственную настоящую любовь. Этой мысли оказалось достаточно, чтобы из его груди исторгся еще один хриплый, сдавленный крик.
Когда Стил наконец отнял шарф от лица, оно было бледным как полотно, и Жан взглянул на него с тревогой.
– Этот шарф… он заставил меня вспомнить о доме, – пробормотал Филип первое, что пришло ему в голову. – Иногда… иногда я тоже чувствую себя одиноко. Там, дома, одна девушка носит похожий шарф. И пахнет от него теми же духами, ее любимыми.
– Oui, я понимать. – Жак сочувственно кивнул. – Я так чувствовать себя, когда Иола нет рядом. – С этими словами он взял у Филипа шарф и положил обратно в ларь.
Когда Пьеро вернулся к печке, молодой человек объяснил, зачем он сюда пришел. Немного подумав, Пьеро кивнул, пообещав, что завтра отправится с ним патрулировать на своей упряжке, и стал готовиться ко сну. Филип тоже начал раздеваться. Расстелив на свободной койке меховое одеяло, он небрежно спросил:
– Та женщина в Черчилле… Что бы ты сказал, Жак, если бы кто-то сообщил тебе, что она не такой уж и ангел? Что она… что она вроде той особы с фактории на озере Ла-Биш, которая сбежала с англичанином?
Жак выпрямился так резко, словно Филип кольнул его в спину ножом. Должно быть от волнения, он заговорил по-французски.
– Я назвал бы этого человека лжецом, мсье Филип! – с горячностью воскликнул он. – Я назвал бы его лжецом один, два, три раза! И если бы после этого он не взял свои слова назад, я стал бы с ним драться. Клянусь Богом, убить человека, который способен сказать о такой женщине подобную вещь, никакой не грех!
Филип, склонившись над койкой, почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Глубокая искренность, с какой были сказаны эти слова, заставила его устыдиться собственных мыслей. Не прибавив больше ни слова, он забрался под одеяло и повернулся лицом к стене. Жак погасил лампу, и какое-то время спустя до слуха Филипа донеслось его ровное дыхание. Но самому Стилу не спалось, и он повернулся на спину, глядя открытыми глазами в темноту под потолком хижины. Несмотря на всю свою решимость больше не думать о женщине с озера Бейн, он снова и снова возвращался к ней в мыслях, рисуя милый образ. Он вспоминал каждый ее жест, каждое слово, сказанное ею с тех пор, как они повстречались на дороге в Черчилл. Ее лицо не выражало ничего, кроме чистоты и свежести, пока она не встретила Бака Нома. Она провела в обществе Бака час, от силы два, но этого оказалось достаточно, чтобы… При мысли о том, что случилось – что могло случиться, – Филип снова почувствовал бурление в крови. Но, подумал он внезапно, действительно ли Изабель нет никаких оправданий? Когда-то Филип знал многих женщин, но ни одна из них не могла бы похвастаться, что ни разу не совершала ошибки, подобной той, что едва избежала миссис Беккер. Да и кто он такой, чтобы судить ее столь сурово? Да, она любезничала с Баки Номом, да, ее глаза блестели, а щеки раскраснелись, но разве это можно назвать грехом? Разве не те же самые глаза глядели на Филипа у костра, излучая свет, от которого все внутри него затрепетало? Разве не тот же самый очаровательный румянец расцвел на ее щеках, когда он чуть было не коснулся губами ее волос? И разве внезапное возвращение полковника не заставило покраснеть их обоих? Вспомнив об этом, Филип улыбнулся и почувствовал, как по телу пробежала волна радостного возбуждения. Впрочем, подобная реакция стала для него откровением. Он вспомнил другие эпизоды и другие лица, в том числе – манящее лицо Элейн Хокинс, которая улыбалась мужчинам точно так же, как миссис Беккер – Ному и ему самому.