Страница 13 из 29
Глава IV Шелковый шарф
Одиночество, более глубокое, чем все, что он когда-либо испытывал, острое томление, причинявшее почти физическую боль, охватило Филипа, как только он покинул факторию на озере Бейн. На расстоянии около полумили от торгового поста он остановился под густой елью и долго стоял, прислушиваясь к далекому лаю собак. Правильно ли он поступил?.. И да и нет… Коротко и хрипло рассмеявшись, он подумал о Баке Номе и непроизвольно сжал кулаки. Да, с Баком он поступил совершенно правильно, а вот как насчет миссис Беккер, которой он послал череп? На мгновение перед его мысленным взором встала сцена у костра: молодая женщина с золотыми волосами целует мужа, глядит ему в лицо, и в ее голубых глазах сияет свет бесконечной нежности, женственности и чистоты. И тут же Филип вспомнил, чему стал свидетелем в гостиной агента, вспомнил, как порозовели щеки женщины от тихого шепота Бака Нома, как в ее глазах появилась готовность уступить – готовность, которая заставила полковника, наблюдавшего за этим отнюдь не невинным флиртом, смертельно побледнеть. Да, подумал Филип, он все сделал правильно. Изабель опомнилась, но недостаточно быстро, успев отнять частицу жизни у своего мужа и у него, Филипа. Она разрушила его идеал, идеал, который он так часто рисовал себе и надеялся когда-нибудь встретить. Да, миссис Беккер оказалась нисколько не лучше золотоволосой отправительницы надушенного гиацинтом письма, в чьих ангельски чистых голубых глазах таились ложь и двуличие, способные сломать жизнь не одному мужчине. А раз так, то чистый белый череп мсье Дженнета и подробный рассказ о том, как и почему он расстался с жизнью, не станут для жены полковника слишком суровым наказанием.
И Филип снова тронулся в путь. Теперь, впрочем, он старался думать о других вещах. Он знал, что милях в семи-восьми от места, где он сейчас находился, стоит хижина Жака Пьеро, метиса, у которого есть нарты и собачья упряжка. Он мог бы нанять Жака, чтобы тот сопровождал его во время патрулирования вместо Бака Нома. Потом он отправится в штаб и напишет рапорт о дезертирстве Нома, поскольку из его последних слов Филип понял, что Ном отнюдь не горит желанием подавать официальный рапорт об увольнении со службы. Ну а потом… Тут Филип пожал плечами, вспомнив, что его собственный контракт истекает только через четырнадцать месяцев. Еще четырнадцать месяцев ему придется тянуть лямку. До сих пор приключения, с которыми он сталкивался во время службы в Северо-западной полиции, вносили в его жизнь приятное разнообразие. Азарт, волнение, борьба с опасностями и необходимость преодолевать себя придавали его существованию остроту, и он прилагал значительные усилия, сражаясь со слабостью, которая проснулась в его душе в ту самую минуту, когда он прочел надушенное гиацинтом письмо миссис Беккер.
– Ты глупец, Фил! – сказал он себе вслух. – Такой же, как Бак Ном, если не больший! Подумать только, Филип Стил позволил себе увлечься замужней женщиной!
Было уже около полуночи, когда он добрался наконец до хижины Пьеро. Впрочем, несмотря на поздний час, в окошке еще горел свет. Сбросив с ног снегоступы, Филип постучал. Через секунду дверь распахнулась, и Жак Пьеро отступил назад, вглядываясь в заснеженную фигуру, которая появилась из вихря крутящихся белых хлопьев.
– Mon Dieu, да это же мсье Филип! – воскликнул Жак.
И молодой человек, шагнув через порог, протянул приятелю руку. Одновременно он бросил быстрый взгляд за спину Жака. С тех пор как Филип был здесь в последний раз, в хижине кое-что изменилось. Жак выглядел худым и бледным, его глаза запали и потускнели, а левая рука висела на перевязи, но дело было не только в этом. В хижине было грязно и холодно, и Филип спросил себя, куда подевались розовощекая черноволосая жена Жака и полдюжины его детишек.
– Mon Dieu, мсье Филип! – снова воскликнул Жак, и его лицо расцвело приветливой улыбкой. – Я очень рад. Вы прийти поздно. Вы голодный?
– Я иду из фактории на озере Бейн, – ответил Филип. – Там я поужинал и… Но что с тобой случилось, старина? – Он показал на забинтованную руку Жака и еще раз окинул взглядом большую комнату. – Где все?
– О-о, моя жена Иола быть на побережье в Черчилл, – простонал Жак. – И дети тоже. Да! Ты ничего не слышать в фактория? Иола заболеть, очень заболеть. Это серьезная болезнь, которую надо лечить ножом, мсье Филип. Вот я и отвезти ее в Черчилл, к доктору, и он ее починить. Сейчас она поправляться и скоро вернуться домой. Дети оставаться с ней; Иола говорить – она смотреть на них и вспоминать свой Жак, который охотиться с капкан в лес. Но у меня здесь нет дети, и мне быть очень одиноко без моей Иола. Я по ней очень скучать – завтра будет две недели, когда я видеть ее в последний раз.
– Ты был с ней в Форт-Черчилле? – уточнил Филип, снимая заплечный мешок и парку.
– Oui[4], мсье, – кивнул Жак. – Я быть там с ноябрь. Да! Разве на озере Бейн ничего тебе не сказать?
– Нет, мне никто ничего не сказал, – покачал головой Филип. – Впрочем, я пробыл в фактории всего несколько часов. Слушай-ка… – Он достал трубку и принялся набивать ее табаком, повернувшись спиной к пышущей жаром печке. – Ты видел в Черчилле чужаков? Незнакомых людей, понимаешь? Они приплыли на пароходе из Лондона. Среди них была молодая женщина…
Бледное лицо Жака неожиданно оживилось и даже чуть-чуть порозовело.