Страница 9 из 57
шлепок
, — убить меня,
topolina
(мышка). —
Шлепок, шлепок, шлепок
.
О Боже. Это было так горячо. Что со мной не так?
Чем грубее он становился, тем приятнее это было. Голова шла кругом.
Его хриплый голос прорезал этот лихорадочный сон:
— Ты принадлежишь мне, Виттория. Теперь я владею тобой. Я могу делать с тобой что хочу, и никому не будет дела. Ты же понимаешь, что это значит, правда? — Он сделал паузу для драматического эффекта, и, ненавижу это признавать, но, возможно, это сработало, когда я услышала его ледяные слова: — Ты попала.
Этторе припечатал грубый поцелуй к моим губам, пустил в ход зубы и укусил меня. Удерживал меня так, пока неистово входил в мое нежное тело. Ослабев, я давила на его грудь и стонала, жаждая чего-то, что назревало внутри.
Он мрачно рассмеялся, потянув меня за бедра вниз, пока основание его члена не коснулось моей больной, измученной киски. Мои губы приоткрылись, а взгляд стал отсутствующим. Я была растянута до предела, полна им. Затем он сжал мои бедра в своих огромных ладонях и начал двигаться вперед-назад, перетаскивая меня по своим коленям, и я была вынуждена двигаться на нем.
Я громко застонала:
— О Боже.
—
Тсс
, — он поднял руку, проводя пальцами по моей щеке. — Нет, детка. Не надо. Не молись сейчас. Ты правда хочешь, чтобы Он видел тебя такой? — Его пальцы сжали мой подбородок, удерживая, пока он наказывал меня еще одним жестоким и сокрушительным поцелуем. — Принимаешь это по-жесткому, как маленькая хорошая шлюшка?
Я не могла ничего с этим поделать. Моя киска сжалась вокруг него. Я с трепетом наблюдала, как он закрыл глаза, подняв голову к небесам с мученическим выражением. Его губы приоткрылись, глаза подернулись дымкой, и
Иисус Христос
, я была уверена: Этторе Скала — самый красивый мужчина в мире.
Он использовал меня, холодно, безжалостно. И я хотела, чтобы он использовал меня.
Этторе отпустил мое бедро и сунул руку между моих ног. Будучи опытным мужчиной, он легко нашел мой клитор и начал очерчивать его подушечкой большого пальца. Мой живот натянулся, пока я терлась о него в поисках кусочка рая. Он надавил сильнее, и я стала тереться быстрее. Я чувствовала себя странно. Легкость в голове, но в остальном теле — тяжесть. Разряды электричества бегали вверх и вниз по позвоночнику. Мое дыхание стало тяжелым, а потом я начала задыхаться. Всё туже и туже моя киска сжималась вокруг него, а он наблюдал за мной, всматриваясь в лицо. Он тер быстрее, и я почувствовала, как падаю. Дыхание сбилось, зрение затуманилось, спина напряглась, а затем я сорвалась со скалы.
Я застонала, а потом всхлипнула, достигнув разрядки.
Этторе резко застонал, когда моя киска яростно запульсировала вокруг его члена. Он терся о меня, растягивая мой оргазм, а я впилась ногтями в его здоровое плечо. Затем внезапно я почувствовала, как он замер. Он издал рваный вздох, когда его член начал дергаться, извергая семя в меня. Влажное тепло покрыло мои внутренности, прежде чем начало вытекать, стекая между наших ног.
Его хватка смягчилась. Движения замедлились, а затем прекратились. И тогда мы вместе тяжело дышали. Мы оставались так долго, пока дыхание не выровнялось, а тела не обмякли. Этторе хлопнул меня по бедру, и я поняла намек. Я вяло слезла с него и без сил упала на сиденье рядом.
Мгновенно он посмотрел вниз, и когда увидел свой полуэрегированный член, мои щеки вспыхнули от унижения.
Мои глаза расширились, когда он заморгал, тяжело дыша после оргазма. Прошло мгновение, минута, две, а затем он посмотрел на свои испачканные пальцы, повернулся ко мне с нахмуренными бровями и обвинением в глазах, задав неловкий вопрос, который, я знала, должен был прозвучать:
— Ты была девственницей?
Глава 5
Ходячий ангел
Виттория
— Ты не подумала мне сказать? — пробормотал Этторе себе под нос, так близко к моему уху, что я ощутила жар его дыхания и услышала в голосе нескрываемую ярость. — Не посчитала, что это что-то, о чем мне следует знать?
Его слова повисли в воздухе, пока я сидела посреди салона. Челюсть болезненно напряглась, я сжала свободную руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Увидев свое отражение в зеркале во весь рост, я внутренне съежилась. Мои длинные каштановые волосы больше не лежали изящными волнами, а спутались — то ли от насилия, то ли от секса. Естественно пухлые губы теперь были красными, ушибленными и припухшими. На щеках и подбородке красовалось раздражение от его щетины. А тот самый незнакомец, который только что трахал меня на заднем сиденье лимузина, теперь требовал ответов, которые я не знала, как дать.
После того как Этторе задал этот унизительный вопрос, лимузин к моему счастью остановился у отеля, и водитель вежливо постучал в перегородку. Этторе глухо зарычал, прежде чем привести себя в порядок и застегнуть брюки. Он открыл дверь и вышел. Я попыталась последовать за ним, но замерла, когда его большая рука потянулась обратно в салон. Он протянул её мне, и после секундного колебания я приняла помощь — хотя бы потому, что я была без трусиков и надеялась выйти из машины с достоинством, не демонстрируя свои прелести.
Он сжал мою руку, и первым моим порывом было вырваться. От этого движения он обернулся и посмотрел на меня так, что я сразу поняла: сейчас не время для борьбы. Мы шли, и я не могла не заметить, что он держит мою руку на удивление нежно для человека, который только что угрожал мне смертью, яростно вдалбливая в меня так, что едва не разорвал пополам.
Он больше не был внутри меня, но я всё еще чувствовала его. Моё нутро пульсировало, будто умоляя вернуться.
Мы привлекали внимание. Я знала это, потому что по пути к стойке регистрации каждый встречный останавливался и пялился на нас. А разве можно их винить?
Макияж размазан. Платье порвано. Пола рубашки Этторе выбилась из-под пояса брюк. Галстук висел на шее, бутоньерка сломалась, и белая роза болталась на одной ниточке. В одной руке я несла туфли на каблуках. Не говоря уже о том, что мы оба были в крови.
Я бы тоже пялилась.
Мы выглядели как ходячее место преступления.
Консьерж стоял с расширенными от ужаса глазами, ожидая, пока мы подойдем. Мне следовало догадаться, что он отвезет меня туда, где знают его имя. Но это было очевидно: в этом городе было мало мест, где не знали, кто он такой.
Мы подошли к стойке, и консьерж произнесла:
— Добрый вечер, мистер Скала. Вам нужна медицинская помощь?