Bound to Him.

Моя должность капо требовала хладнокровия и здравого рассудка.

К сожалению, всякий раз, когда дело касалось моей молодой жены, я терял рациональность.

Я до сих пор чувствовал её сладкий аромат. Вкус её кожи всё еще задерживался на моем языке. Я чувствовал, как она плотно обвивала мое тело. Наблюдать за ней через экран было пыткой. Ей никогда не понять, что этот тюремный срок — наказание, от которого страдал и я сам.

В этот момент я смотрел, как она стоит у камина в гостиной. Она осторожно подняла рамку с фотографией, где были я и мои дети. То, как она нежными кончиками пальцев проводила по моему лицу, заставило мой желудок сжаться от яростного желания защитить её. И всё же я почувствовал, как грудь наполнилась гордостью.

Было приятно осознавать, что она так привязалась ко мне за столь короткое время. Это было дико наивно, но всё же приятно. Но ничто не доставило мне большего удовольствия, чем отказ её сестре на пороге моего дома.

Винченца, эта дерзкая сука, явилась ко мне всего через несколько дней после свадьбы. «Я хочу видеть свою сестру», — потребовала она, как будто имела на это право.

Я посмотрел на неё свысока и остался невозмутим, когда безразлично объявил: «Боюсь, Виттории сейчас нет дома».

Она моргнула, сбитая с толку, затем её лицо помрачнело, а руки сжались в кулаки. «Что ты с ней сделал?»

Я усмехнулся про себя, когда её гнев вспыхнул. «То, что я делаю со своей женой, вас не касается, Винченца. Она принадлежит мне и телом, и по праву имени. Отдыхает ли она после долгого дня, принимая мой член, — её глаза вспыхнули, и я упивался этим, — или я сбросил её тело с чертова утеса, — на секунду её выражение лица дрогнуло, — это не ваше собачье дело. Больше нет».

По личному опыту я знал, что старшая сестра Веро — пороховая бочка. Достаточно одной искры, чтобы эта бомба взорвалась. Я видел, что она хочет вонзить в меня зубы и пировать моей плотью, пока ничего не останется, потому что дурная кровь часто портится. Однако Винченца знала, что меня лучше не испытывать. Я уже отнял у неё отца, и если она не будет осторожна, её сестру ждет та же участь.

«Ладно», — процедила она, сделав шаг назад. Её внезапная перемена в поведении насторожила меня. «Просто небольшое напоминание... прежде чем стать Скала, она была Веро, и она всегда будет моей сестрой».

Я внимательно наблюдал за ней, когда она уходила, и после того, как она исчезла, в нашем разговоре что-то показалось мне неправильным. Где-то под её яростью я заметил еще одну затаившуюся эмоцию.

Ликование.

И это было тревожно, независимо от того, считал ли я Винченцу угрозой или нет.

Глава 12

Наблюдение

Этторе

Мой мобильный телефон стал продолжением моей руки.

Виттория стремительно превращалась в мое любимое реалити-шоу, и я был достаточно честен с самим собой, чтобы признать: я по уши погряз в этой одержимости. Я наблюдал за ней при любой возможности. Между работой и детьми у меня было не так много свободного времени, но я всё равно находил способ следить за тем, как моя жена проживает свои дни. Меня до зуда тянуло быть рядом, и, к моему сожалению, это был единственный способ.

Мог ли я выкроить время, чтобы навестить её?

Конечно, но сил, чтобы снова оставить её, у меня не было. Поэтому я просто наблюдал.

Прошло четыре недели, а она до сих пор не догадалась, что за ней следят. Первые десять дней были тяжелыми. Она не делала ничего, кроме как бродила из комнаты в комнату в оцепенении, борясь с депрессией. Я ожидал, что это продлится дольше, но на двенадцатый день она удивила меня.

Она проснулась, отбросила одеяло и пошатываясь пошла в ванную. Я переключил камеры и наблюдал, как она уперлась руками в края раковины, пристально всмотрелась в собственное отражение и глубоко нахмурилась. Даже с опухшими глазами и спутанными волосами она оставалась самым красивым созданием, когда-либо ступавшим по этой земле. Тряхнув головой, словно разочаровавшись в себе, она начала раздеваться. Мои брови сошлись к переносице, когда она встала обнаженной, разглядывая свое отражение.

Прошло меньше месяца, но стресс явно отразился на её теле.

Её мягкие изгибы стали гораздо утонченнее. Живот впал, а под небольшой грудью с обеих сторон появились выступы, которые, как я быстро понял, были верхушками её выступающих ребер.

Мне не понравилось то, что я увидел, но, опять же, ей самой — тоже. Губы Виттории сжались в тонкую линию, она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Она шагнула к душевой кабине, повернула краны, и тут я раздраженно выдохнул: комната наполнилась паром, и видеть что-либо стало сложнее.

Кто-то сказал бы, что это морально неправильно — наблюдать за тем, как моя пленница принимает душ, особенно когда она не знает, что за ней следят, но мне было плевать. Она уже однажды пыталась покончить с собой. С чего бы мне знать, что она не выкинет этот фокус снова?

Она была моей, а я защищал свое.

На тринадцатый день Виттория выработала режим. Она принимала душ по утрам, одевалась в купленные мной вещи, съедала небольшой завтрак, а затем брала книгу до самого обеда. На обед она выбирала яблоко или банан, затем переодевалась в нечто более свободное и переходила в гостиную, где включала смарт-ТВ и запускала онлайн-занятие по йоге. Следующие сорок пять минут она гнулась и растягивалась так, что мои брюки становились опасно тесными в паху. После йоги она немного смотрела телевизор, а затем следовало её ежедневное исследование дома. К пяти часам вечера она готовила себе ужин. Сегодня в меню были спагетти «альо-э-ольо» с щедрой порцией свевжетанатертого пармезана.

Только вчера Виттория обнаружила, что «умный» холодильник на кухне позволяет добавлять продукты в список покупок. Мне было приятно видеть, что она им пользуется. Последними в списке были помидоры, огурцы, хлеб на закваске и шоколадное мороженое. И это было хорошо. Мне нравилось смотреть, как она ест.

К семнадцатому дню она стала больше похожа на саму себя, и когда её истинная натура начала проявляться, я впервые стал свидетелем этого. Особенно когда после того, как кружка выскользнула у неё из рук в раковину и разбилась, она отпрыгнула и воскликнула: «Иик».

Она реально это сказала. Она не просто издала звук испуга. Она, черт возьми, сказала это.

«Иик».

Вы можете себе представить?

Ого.