Страница 14 из 57
После душа я обнаружила, что меня ждет потрясающее черное платье-миди с юбкой-карандаш и белой отделкой. Это было не то, что я выбрала бы сама, но должна признать: белые пуговицы, идущие от левой стороны талии вниз к бедру, выглядели абсолютно сногсшибательно. Слева от платья лежали два бумажных пакета, а на полу перед ними — бежевая обувная коробка с какой-то надписью сверху.
Беглый осмотр пакетов показал расческу, базовый набор косметики в идеальных оттенках, черное кружевное бра и подходящие трусики. Чашечки лифчика были настолько низкими, что я сомневалась, прикроют ли они мои соски. Я почти отказалась надевать это вызывающее белье, но, поняв, что выбора нет, надела его и...
Я выглядела хорошо. Фигура была почти слишком пышной для этого наряда, но моя мягкость проступала именно там, где нужно. К тому же, это придало мне уверенности. Я чувствовала себя сексуальной.
Кто бы мог подумать?
Был момент, когда я подняла платье, будучи уверенной, что оно будет слишком тесным, но юбка легко скользнула по моим полным бедрам. Я открыла коробку на полу и ахнула: черные лодочки внутри были прекрасны. Я без труда надела туфли с красной подошвой, и хотя легкая улыбка тронула мои губы, лоб нахмурился от внезапной мысли: откуда Этторе знает мои размеры?
Размышлять было некогда. Я расчесала волосы, использовала дорожный лак, чтобы укротить непослушные пряди. Нанесла легкий слой тонального крема, густо накрасила ресницы, и когда я снова посмотрела в зеркало, то едва узнала себя. Если не считать темно-фиолетовых синяков на шее, я выглядела статусно, источая богатство.
Теперь, в машине, мы с Этторе не обменялись ни словом, но пока я смотрела вперед, боковым зрением видела, что он бросает на меня взгляды чаще, чем это было благоразумно. Осознание того, что я завладела его вниманием, вызывало жар в местах, где его быть не должно было. Я нетерпеливо заерзала на сиденье. Покраснев, я отвернулась, когда поймала его на том, как он пытается поправить жесткий бугорок в паху.
Сексуальное напряжение росло, наполняя салон машины до удушья, и в какой-то момент я выпалила:
— Спасибо за платье. — Он посмотрел на меня с нахмуренными бровями, и я добавила: — Оно красивое.
Когда он не ответил сразу, желудок скрутило, и я уставилась в окно. Но тут он пророкотал:
— Тебе идет. Эти слова прочертили путь от пульса на моей шее, через твердые бугорки сосков, ниже, до самого клитора, и я была вынуждена сжать ноги, чтобы унять тупую пульсацию.
Во рту пересохло, как в Сахаре, но вежливость требовала ответа. Мой голос прозвучал более хрипло, чем я хотела:
— Ты выглядишь красивым.
Опять же, он либо тянул с ответом, либо не планировал его давать вовсе. Но когда я рискнула взглянуть на него, то увидела, что он сжимает руль так сильно, что костяшки побелели. Челюсть была стальной, а ноздри раздувались.
На секунду у меня перехватило дыхание. Я не понимала. Что я такого сказала, чтобы привести его в такую ярость? По привычке я открыла рот, чтобы извиниться, но он прорычал:
— Ты чувствуешь боль?
Я растерялась:
— Э-э...
Его глаза впились в мои, и на секунду он показался мне таким неуравновешенным, что я отпрянула. Затем он грубо уточнил:
— Твоя киска, Виттория.
О Боже. Ну и вопрос.
— Тебе больно?
Моя шея вспыхнула от неловкости. Я слегка кивнула, и голос дрогнул, когда я призналась:
— Немного.
Злая ухмылка, тронувшая его губы, испугала меня. Сердце забилось чаще, когда он мрачно усмехнулся и пообещал:
— Надеюсь, у тебя высокий болевой порог, потому что позже, когда я закончу с тобой, будет болеть гораздо сильнее. Ты будешь ныть от этого. Ты будешь чувствовать меня внутри себя еще несколько дней.
Это не было тем нежным ухаживанием, к которому я привыкла. На самом деле, это была холодная, неприкрытая угроза. Я не должна была этого хотеть.
Почему я этого хочу?
Потому что твоя пассивная натура жаждет угодить мужу.
Потому что ты хочешь, чтобы тебя использовали снова.
Потому что ты знаешь, что он сделает так, чтобы эта боль приносила удовольствие.
Пальцы ныли, желая потянуться к нему, притянуть ближе, поцеловать его капризные губы и забыть обо всей этой глупости. Всё, что я могла сделать — это схватиться обеими руками за ремень безопасности, чтобы остановить себя. Я гадала, как долго продлится этот обед.
Надеюсь, не слишком долго.
Глава 8
Собаки и другие животные
Виттория
Обед прошел примерно так неловко, как я и предполагала.
Машина замедлила ход, когда мы въехали в тупик с двумя рядами внушительных домов, но мы направлялись к возвышающемуся особняку в конце улицы. Этторе даже не притормозил. Он заехал прямо на подъездную дорожку и припарковался рядом с «Мерседес-Бенц» цвета шампанского.
Он заглушил мотор, но никто из нас не спешил выходить. Казалось, он обдумывал, что сказать, и, честно говоря, я не ждала от него большего, чем он предложил: «Мой отец захочет поговорить, потом ты познакомишься с моими детьми. После этого мы поздороваемся с остальными и покончим с этим. Не жди многого. Они не станут к тебе тянуться. Но это моя семья, и я ожидаю, что ты будешь вежлива и почтительна».
Меня слегка задело, что он счел нужным читать мне нотации.
— Конечно, — ответила я, послушная, как ягненок.
Он одарил меня последним взглядом, не спеша осмотрев с головы до ног, прежде чем открыть дверь.
— Пошли.
Нервничая до чертиков, я выбралась наружу и спрыгнула на землю, разглаживая платье. На дрожащих ногах я направилась к нему. Мы встретились лицом к лицу. Я взглянула на него из-под ресниц, а он смотрел на меня сверху вниз. А затем он протянул руку. Я тут же взяла её, и когда он сомкнул пальцы вокруг моих, я сжала их в ответ.
Должна признаться, ягненку гораздо безопаснее входить в логово льва вместе с самим королем джунглей.
Вместо того чтобы подойти к парадной двери, Этторе повел нас вокруг дома к боковой калитке. Он открыл её, и я последовала за ним по узкой дорожке. Мы достигли заднего двора, и Этторе провел нас к тыльной стороне дома. Я слышала голоса внутри, но вместо того, чтобы войти через раздвижную дверь, он подвел нас ко второму входу. Он открыл дверь медленно, тихо, и, оказавшись внутри, заглянул в коридор, убеждаясь, что мы одни. Его странное поведение ясно давало понять, что он пока не хочет, чтобы нас видели.