Bound to Him.

Как бы мне ни было больно, я отказывалась покидать спальню, в которой решила спрятаться еще вечером. Я не собиралась выходить в поисках обезболивающего. Если бы Этторе нашел меня и спросил, зачем мне таблетки, он бы бросил взгляд на свое раненое плечо, усмехнулся бы над моим «драгоценным» состоянием, и это унижение раздавило бы меня.

Было чуть больше восьми утра, когда мой мочевой пузырь потребовал облегчения. Я бесшумно подошла к двери, прижалась к ней ухом, вслушиваясь в звуки снаружи. Но было тихо.

Беглый взгляд в коридор, в сторону спальни Этторе, показал, что его дверь закрыта. Осмелев, я схватила подол платья, чтобы оно не развалилось, и босиком прокралась в туалет. Быстро сделала свои дела, помыла руки и собралась проскользнуть обратно, но замерла, услышав приглушенные голоса из комнаты мужа.

Любопытство взяло верх, и я осталась в «нейтральной зоне» — на кухне, совмещенной с гостиной. К этому моменту голова раскалывалась, а желудок тошнило. Я налила себе стакан воды, медленно потягивая его, а когда этого оказалось недостаточно, тихонько обшарила кухонные ящики, пока не нашла аспирин. Я знала, что он едва притупит мою мигрень, но приняла его — что-то лучше, чем ничего.

Я присела на край дивана, ожидая появления Этторе. Время тянулось медленнее, чем обычно. Моя поза обмякла, я утонула в спинке дивана и закрыла глаза, продолжая ждать, но Этторе провел большую часть утра на телефоне. Я не могла разобрать ни слова, но постоянная болтовня напоминала мне, что мой муж не хвастался прошлым вечером.

Он был важной персоной. Будучи одновременно печально известным капо и отцом-одиночкой, он ценил свое время, которое было расписано по минутам. А я была лишь препятствием, с которым ему теперь приходилось считаться.

Может, он говорил с детьми, а может, занимался минимизацией ущерба. История о том, как Этторе Скалу подстрелили у алтаря его нежелающая невеста, наверняка уже разошлась повсюду. В животе сжалось от беспокойства — мне было ужасно совестно из-за этого.

На диване было так уютно, что веки отяжелели, и только я начала проваливаться в сон, как вздрогнула от резкого звука — дверь спальни распахнулась. Этторе вышел, выглядя безупречно одетым, выспавшимся и до чертиков раздраженным. Он возился с левой запонкой, защелкивая её на месте. Его уверенная походка дрогнула лишь тогда, когда он заметил меня, и я поняла почему.

Он был чист, выбрит, после душа и выглядел чертовски сексуально. Я же, напротив, выглядела как разогретое дерьмо в трех вариациях.

Я видела, что его бесит задавать этот вопрос:

— Почему ты всё еще в этом? — Он застегнул вторую запонку и добавил: — После того бардака, который ты устроила вчера, меньшее, что ты можешь сделать - это не опоздать на обед к моему отцу. Иди в душ и переоденься.

За ночь от синяков на шее голос стал хриплым. Я сглотнула через боль и тихо произнесла:

— Я не могу.

— Что значит «не можешь»? Где твоя сумка?

С каждым новым вопросом я съеживалась всё сильнее. Я не хотела говорить, но когда такой человек, как Этторе, задает вопрос, ты отвечаешь.

— Я... не собирала её, — прозвучал мой неохотный ответ.

Утро начиналось относительно спокойно. Я знала, что буду скучать по этому ощущению через пару секунд, когда разразится буря.

— Почему ты не...?

Три, два, один.

Его лицо помрачнело, он замер.

Ну вот и всё.

Вздох, вырвавшийся из него, был исполнен смертельной усталости. Затем он медленно кивнул, издав злой смешок:

— Потому что ты никогда не планировала пережить церемонию. Зачем собирать сумку? Тебе не нужно чистое белье, когда ты мертва, верно?

Динь-динь-динь. Дайте человеку приз.

— Верно, — ответила я так тихо, что это был едва слышный шепот.

— Иисус Христос, — произнес он, прежде чем прикусить язык, но не нужно было быть гением, чтобы закончить фразу. Если угадывать, то остаток его высказывания звучал примерно как: «Ты, Виттория Веро, невообразимая сука, и меня от тебя тошнит».

После всего, что сестра наговорила мне об этом мужчине, я ожидала, что зверь нападет. Она внушила мне, что даже малейшее неповиновение закончится избиением. Поэтому я была удивлена, когда вместо того, чтобы разорвать меня в клочья — что, давайте честно, я бы заслужила — Этторе просто закрыл глаза и поднял руку, чтобы помассировать виски. Я видела, как его челюсть напрягается и расслабляется, снова и снова, и мне пришлось впиться пальцами в плюшевый ковер под ногами, чтобы удержаться и не подойти к нему. Я знала, что это неразумно, особенно после того, как он четко приказал мне держаться от него подальше. Но у меня возникло странное ощущение: покалывание в затылке — мне не нравилось видеть его в таком состоянии. И еще более безрассудное желание — коснуться его и утешить.

Мое сердце ныло, когда он ослабил бдительность и показал, насколько он устал. Он открыл глаза, окинул меня взглядом и спокойно произнес:

— Я позвоню вниз, тебе пришлют новую одежду. Иди в душ, Виттория. Мы опоздаем.

Что?

Озадаченная, но благодарная, я поняла кое-что, кивнув в ответ, и поспешила в ванную выполнить его просьбу.

Этторе Скала вполне мог быть моим худшим кошмаром, но это были не поступки монстра.

Этторе водил Aston Martin. Признаться, удивил меня не бренд, а модель. Я ожидала увидеть что-то изящное и спортивное, но когда подъехал черный внедорожник, я была уверена, что они подали не ту машину. Однако он взял ключи и шагнул вперед. Открыл пассажирскую дверь и протянул мне руку. Я посмотрела на его открытую ладонь и, медленно выдохнув, вложила свою. Его пальцы сомкнулись на моих, и пока я усаживалась, я увидела, как Этторе взглянул на мое предплечье. К счастью, он не стал вслух упоминать, что у меня «мурашки». Ему и не нужно было — мы оба их видели. Он закрыл за мной дверь и обошел машину со стороны водителя. Стоило мне бросить взгляд на заднее сиденье, как до меня дошло.

Разумеется, эта машина идеально ему подходила.

Два детских кресла на заднем сиденье вызвали на моих губах тень улыбки, которая мгновенно сменилась выражением чистого ужаса.

Вчера я не была готова стать женой.

Сегодня я стала мачехой.

Кажется, в хаосе вчерашнего дня я забыла об этой маленькой детали.

— О черт, — прошептала я, округлив глаза, когда Этторе сел в машину.