Играя с Мишель

Делаю несколько последних шагов, перед тем как развернуться в обратную сторону. В этот момент нога запинается о что-то, лежащее на полу, и я лечу лицом вниз, попутно пытаясь уцепиться руками о препятствия, чтобы не расшибиться. Руки хватают воздух, хотя до этого на каждом квадратном метре имелись конструкции. При падении умудряюсь сгруппироваться и выставить ладони вперёд в последний момент. Это спасает меня от серьёзных травм.

– Твою ж мать! – ругаюсь я, вставая на колени.

За всё время нахождения в лабиринте, это первое препятствие, оказавшееся под ногами, и, надеюсь, последнее. Не поднимаясь с колен, ползу к причине моего фиаско, попутно шаря руками по бетонной поверхности пола. Кажется, я приземлилась довольно далеко, потому что никак не могу найти то, что ищу. Когда мои руки наконец натыкаются на лежащий предмет, я от неожиданности опрокидываюсь на задницу.

– Матерь Божья, – шепчу я побелевшими от страха губами.

На полу лежит человек, и не факт, что живой.

Отойдя от первого шока, я снова тянусь к нему. Он лежит ко мне спиной, на боку. Я осторожно трясу его за плечо. Кажется, это мужчина. На ощупь, из одежды на нём деловой костюм, и он слишком большой для женщины. Трогать голову я пока не решаюсь.

– Эй! Ты меня слышишь? – писклявым от напряжения голосом спрашиваю я, снова предпринимая попытку привести его в чувства.

Человек молчит и не двигается, не проявляет никаких признаков жизни. Возможно, он просто спит под действием седативных препаратов, которыми не так давно пичкал меня Лев. Я ползком огибаю тело, чтобы оказаться к нему лицом. Пока не имею понятия, кто это может быть. Возможно, при тщательном ощупывании я это пойму. Хотя, стоит ли доверять лишь осязанию, чтобы с уверенностью сказать, кто перед тобой?

Проползая вперёд, мои руки вязнут в чём-то липком, по консистенции похожем на свернувшуюся кровь. Я на секунду замираю. Сначала перебираю пальцами в довольно большой лужице, скопившейся возле мужчины, затем вскакиваю и в панике трясу руками.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Мне становится так дико страшно, что я еле сдерживаюсь, чтобы не напрудить в штаны. Сердце буквально выпрыгивает из груди, на глаза наворачиваются слёзы отчаяния. Никогда не имела возможности своими глазами видеть окровавленные трупы людей, поэтому сейчас несказанно рада тому, что всё происходит в темноте. Я снова падаю на колени и, переборов свою брезгливость, ощупываю лицо лежащего. В голове мелькает самый страшный сценарий, который только может произойти. В прошлый раз они насильно привезли моего мужа, что им мешает сделать это вновь? Что, если они убили его?

В первые секунды, когда мои пальцы погружаются в россыпь волос, из моей груди вылетает выдох облегчения. Это точно не Никита. Но чем дольше я ощупываю лицо мужчины, тем больше возрастает паника, пока не достигает пика, и я сама не замечаю, как начинаю протяжно выть, качаясь как сумасшедшая из стороны в сторону. Я уже совсем не понимаю, что происходит, и не снится ли мне всё это. Быть может, проведя какое-то определённое время в темноте, мозг человека сам начинает выдумывать то, чего на самом деле не существует?

Я ещё раз пробегаю пальцами по очертаниям лица, чтобы лишний раз убедиться в своей правоте, и кладу два пальца туда, где должен биться пульс. По количеству растёкшейся крови очевидно, что его нет, но я должна была проверить. Осторожно глажу мужчину по волосам, вытирая тыльной стороной ладони предательские слёзы, непрерывным потоком струящиеся из глаз. Я вся изляпалась в его крови, но это теперь мало меня волнует.

Проходит немало времени, пока я сижу рядом с трупом своего несостоявшегося любовника. Я морально измотана, и у меня нет никаких сил бороться дальше. Я даже не знаю, за что бороться и с какой целью здесь нахожусь. Зачем они избавились от Льва? Наверное, так и сходят с ума люди, запертые маньяками в подвале.

Я знаю, что должна проверить его карманы на наличие ключей. Долго собираюсь с духом, чтобы вновь притронуться к уже остывшему телу. Слёзы давно высохли, кровь противной коркой засохла на руках. Закрываю глаза, будто это поможет мне легче перенести экзекуцию, переворачиваю тело Льва на спину и судорожно обшариваю сначала карманы пиджака, которые оказываются пустыми, затем брюк. Ключ я нахожу в брюках, но пока я проделываю все манипуляции, меня настораживает отсутствие мужского детородного органа у трупа. Не то чтобы я специально пыталась напоследок притронуться к его члену, но, обыскивая карманы, случайно оперлась рукой как раз в то место, где, по моему мнению, он должен быть. Можно, конечно, предположить, что они совершенно обезумели и отрезали его гениталии преднамеренно, но в этом месте крови не было от слова совсем.

Вместо того чтобы опрометью кинуться к двери, я поступаю как сумасшедшая идиотка. Расстёгиваю на трупе ремень, не позволяющий свободно проникнуть под пояс брюк, и ныряю внутрь. Как я и предполагала, на месте члена нет ничего. Абсолютно гладкая ровная поверхность. Конечно, я знаю, что на свете существуют куклы, которые не отличишь от людей при свете дня, не то что в кромешной темноте. На ощупь их кожа похожа на человеческую, поэтому я и не заметила подвоха. Подношу руки к лицу, вдыхая аромат поддельной крови. Чёрт! Надо же было так опростоволоситься и не обратить внимание на отсутствие характерного металлического запаха.

Меня накрывает волной ярости. Успокаивает только то, что любой другой на моём месте давно бы отдал богу душу, если бы оказался в подобной ситуации. Уже второй раз я попалась на их уловки! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Хуже всего то, что они спокойно наблюдают за моей истерикой и, наверняка, потешаются. Я хочу убить каждого, кто в этом участвовал – прямо или косвенно, не важно, – но для начала мне нужно отсюда выбраться.

Обратный путь я нахожу довольно быстро. Во многом благодаря моему желанию крушить и ломать всё на своём пути. Сначала я проверяю дверь, через которую сюда вошла, но ключ не подходит. Подавляю вновь нарастающую панику. Положить бесполезный ключ в карман псевдо-трупа, чтобы подать мне ложную надежду, было бы негуманно с их стороны, поэтому я целенаправленно направляюсь к запасному выходу. Долго не могу попасть в замочную скважину. Руки трясутся, жажда становится нестерпимой. Я почти теряю надежду выбраться, когда ключ наконец-то утопает в отверстии дверного замка и с лёгкостью поворачивается. Торопливо толкаю дверь и почти вываливаюсь наружу, делая глубокий вдох, будто всё это время мне не хватало кислорода, и только потом осматриваюсь по сторонам.