Играя с Мишель

Он поспешно выходит наружу, не дожидаясь моего ответа. Я провожаю его взглядом и только после этого переключаюсь на свою лодыжку. Даже визуально заметно, как сильно она опухла. У меня кружится голова, когда я приспускаю носок. Дело – дрянь. Моя нога больше похожа на ногу трупа, нежели живого человека. Она настолько синяя, что мне на ум приходит мысль об ампутации. Стараюсь успокоиться и глубоко дышать, но мне всё равно будто не хватает воздуха. Кое-как развязав шнурок, я предпринимаю попытку снять кроссовок. В это время входная дверь со скрипом открывается, и на пороге появляется Лев. Он неподвижно замирает, будто боясь подойти ближе, наши взгляды на мгновение пересекаются. Хотя из нас двоих пострадавшей стороной являюсь я, на лице парня проскальзывает неподдельный ужас, когда его глаза опускаются на мою ногу, которую я за это время успела-таки освободить из тесных оков обуви и носка.

– Твою ж мать, – практически бесшумно тянет Лев, но я читаю по его губам.

Я опускаю голову, одновременно поднимая вверх травмированную конечность. Теперь я могу рассмотреть её во всей красе, но не успеваю насладиться увиденным. В ушах звенит, глаза застилает белая пелена. Я будто лечу в пустоту, а потом отключаюсь.

***

Не знаю, сколько времени я провалялась без сознания. Знаю только, что приходить в чувство гораздо хуже, чем впадать в беспамятство. Первое, что я слышу, это грязные ругательства Льва. Они звучат вдалеке, но так чётко, будто парень сидит в моей черепной коробке.

– Если вы сейчас же не прекратите скандал, я буду вынужден применить силу, молодой человек. Дайте людям спокойно работать. Я и без вас прекрасно справлюсь. Вы только мешаете, – звучит строгий мужской голос.

Я открываю глаза. Во рту неприятно пересохло, в ушах одновременно шумит и пульсирует, будто кровь пытается прорваться наружу сквозь ушные раковины. Но это длится всего несколько секунд, пока я окончательно не прихожу в себя. Нос щиплет едкий запах нашатырного спирта, от которого я инстинктивно морщусь.

– Вот так гораздо лучше. Как себя чувствуете? – улыбается медсестра, наклонившись прямо перед моим лицом.

– Пока не очень хорошо, – мотаю я головой, еле разлепив губы.

– Ох уж этот ваш ухажёр, молодая леди. Навёл здесь шороху. Видимо, сильно любит, раз так переживает. Благо тому, что он успел подхватить вас в самый последний момент, перед тем как вы упали на кафельный пол, иначе без травмы головы точно не обошлось бы.

До меня с трудом доходят её слова, но я улавливаю суть.

– Вы ошибаетесь. Лев не мой ухажёр, и вряд ли кого-то любит, кроме себя.

Медсестра ничего не отвечает. Лишь улыбается ещё шире, качая головой. Я прикусываю язык, понимая, что болтаю лишнее.

– А вот и Пётр Палыч вернулся, – говорит женщина, поворачивая голову в сторону входящего в приёмную врача.

– Этому срочно нужно выдать направление к психиатру, – хмурится мужчина, подходя к краю кушетки.

– Ну что вы, Пётр Палыч. Молодой ещё, горячий. Вспомните себя в молодости, – хихикает медсестра.

– Это было так давно, Екатерина Андреевна, что кажется, будто в другой жизни, – вздыхает он, наклоняясь над моей лодыжкой. – И где вы так умудрились подвернуть ногу? С высоты прыгали?

– Я оступилась, когда бежала, – стискивая от боли зубы, отвечаю я, когда он ощупывает мою ногу.

– От кого убегали? Не от него ли? – кивает врач в сторону двери.

– Нет, – мотаю головой так убедительно, что сама начинаю в это верить.

– Я бы нисколько не удивился, – хмыкает он.

Из коридора доносятся новые голоса, и мы дружно поворачиваем головы в сторону звука.

– Похоже, их собралась целая банда, Екатерина Андреевна. Может, позвоним участковому, пока они нам травмпункт не разнесли?

– Не нужно никуда звонить, – бледнею я. – Они нормальные.

– Нормальные пришли успокаивать невменяемого? – приподнимает бровь Пётр Павлович, а затем переключает внимание на медсестру. – Что действительно нужно, Екатерина Андреевна, это сделать девочке снимок. Этим, пожалуй, и займёмся.

Пока со мной проделывают все манипуляции, ребята покорно ждут в коридоре, тихо перешёптываясь между собой. Никто больше не кричит, не ломится в кабинет и не пытается научить врача работать. Когда меня на каталке везут в рентген-кабинет и обратно, я успеваю заметить, что Лев сидит в стороне от всех остальных с искренней озабоченностью на лице. Я улыбаюсь и машу ребятам, показывая тем самым, что со мной всё в полном порядке. Мне поставили обезболивающее, поэтому на улыбку хватает сил. Илья успевает жестами показать, что позвонил моему отцу. Это даже к лучшему. Ещё одного похода на чьей-либо спине я не выдержу. К тому же неожиданно появиться на пороге дома с гипсом – плохая идея. Пусть лучше отец своими глазами увидит, как все ребята переживают за меня.

Как я и предполагала, простым растяжением не обошлось. Мне диагностировали перелом, и до конца лета я была вынуждена ходить на костылях и в гипсе. Поговорить со Львом в тот день нам так и не удалось, но я пообещала себе, что непременно поблагодарю его, как только появится такая возможность.