Играя с Мишель

– Какие отношения тебя связывают с Дымовым Давидом?

А вот теперь мне становится действительно жутко. Это не укрывается от глаз Льва, он хмурится ещё сильнее, хотя казалось, будто прежнее выражение лица было тем максимумом, который он мог из себя выдавить.

– В данный момент? – Я правда стараюсь держать себя в руках, но голос предательски дрожит.

– В настоящем времени, – уточняет он.

– Какое отношение моя личная жизнь имеет…

– Заткнись! – он грубо прерывает меня на полуслове, и я непроизвольно вздрагиваю. – Здесь я задаю вопросы!

Я мысленно подбираю слова. “Может, скажешь, что происходит?” – это тоже вопрос, но я же должна узнать, какую цель преследует тот, кто нанял Льва вытрясти из меня информацию? Мало того, этот кто-то терпеливо сейчас наблюдает за нашим разговором через камеры слежения. Лев ведь действительно подал знак или мне всего лишь показалось?

– Вы любовники? – прямо спрашивает он, вцепившись в подлокотники кресла и немного подавшись корпусом вперёд.

Судя по его реакции на свой же вопрос, ответ ему явно не понравится, но скрывать сей факт подобно самоубийству. Если это тщательно спланированный шаг, то они давно в курсе наших, теперь уже прежних, отношений.

– Нет, – коротко отвечаю я, гордо вздёрнув подбородок.

Сама не знаю, почему продолжаю врать. Пусть сначала попробует доказать обратное.

– Ты понимаешь, что врать нехорошо, – почти ангельски мурлычет Лев, переходя от роли царя зверей к ручному деревенскому коту, почуявшему сметану.

– Я не вру, – отчеканиваю, глядя в его обнаглевшие глаза.

Лев разочарованно выдыхает и ныряет рукой во внутренний карман пиджака, доставая оттуда конверт. Он протягивает его мне, но я не тороплюсь принимать; переминаюсь с ноги на ногу и почти до крови покусываю губы.

– Бери! – приказывает он.

У меня совершенно нет желания знать, что лежит в этом конверте. Складывается впечатление: что бы я ни сказала в стенах этого кабинета, нанявший его человек всё равно будет интерпретировать это по-своему, как удобно его величеству. Мне не помогут ни оправдания, ни мольбы, ни доказательства.

Нехотя протянув руку, я беру конверт из плотной крафтовой бумаги и мучительно медленно достаю небольшую пачку снимков. Волосы на затылке встают дыбом, а по позвоночнику прокатывается предательский холодок. Видимо, кому-то очень выгодно выставить меня подлой лгуньей. В голове проносится миллион вопросов и ни одной догадки, кроме, пожалуй, единственной… Нет. Я качаю головой, отбрасывая эту мысль. Мой муж ведь не мог нанять Льва, чтобы вытрясти правду? Или мог? И почему именно Льва? Мои мозги растекаются по черепной коробке, словно непонятная жидкая субстанция.

Первая фотография сделана через окно офиса. На ней чётко видно, как Давид приобнимает меня за талию, в то время как я что-то ему объясняю. На другом – сажусь в автомобиль: его рука, словно по волшебству, покоится на моей заднице. Несколько снимков с полигона, где закоренелый ловелас совсем не по-дружески загребает моё тело в свои объятия: мы оба в полной боевой амуниции перед очередной тренировкой, и сей факт придаёт особой остроты данной фотографии. Выглядим шикарно и до одури сексуально. Правда, это никак не поможет моей репутации в глазах Льва и его босса, а только усложнит без того шаткое положение. Дело тогда не дошло даже до поцелуя – я не позволила – но, судя по изображению, мы готовы наброситься друг на друга и заняться любовью. Пожалуй, эта фотография могла бы выиграть конкурс на самую чувственную влюблённую пару…

– Моя любимая, – хмыкает Лев, отвлекая меня от созерцания собственной беспомощности.

Не сразу понимаю, о чём вообще он толкует, но короткий кивок на снимок приводит меня в чувства, а затем в дикое бешенство. Чёртов извращенец! Надеюсь, он не использовал эти снимки в своих постыдных развлечениях, вместо привычных порнофильмов! До скрежета стискиваю зубы. Хочется швырнуть фотографии ему в лицо, но я продолжаю послушно их листать. У меня ещё были подозрения, что в этой стопке найдётся хотя бы парочка чересчур интимных – с чем чёрт не шутит, – но они развеялись с последним, подобным остальным, снимком. В принципе, если не додумывать, что могло бы произойти за кадром – ничего в этих фотографиях постыдного, и уличающего меня во лжи, нет. Отсюда возникают два вопроса: кому, нахрен, понадобился этот цирк и какого хрена этот кто-то лезет в мою личную жизнь? Или заниматься сексом в нашей стране стало противозаконно, пока я валялась без сознания чёрт знает где?

Я резко перевожу взгляд на довольное, но по-прежнему серьёзное лицо Льва. Кажется, он догадывается о чём я думаю, и еле заметно кивает. Издевается? Наслаждается процессом? Или хочет помочь? Закрываю глаза и опускаю руки, делаю пару глубоких вдохов и вновь открываю.

– Эти фотографии ничего не доказывают. Мужчины нередко оказывают мне знаки внимания… Есть ещё вопросы?

Лев несколько секунд смотрит на меня изучающим взглядом, а потом произносит:

– Предлагаю хорошо подумать и снова ответить на заданный вопрос.

С меня хватит! Эта игра мне изрядно поднадоела.

– Я уже ответила! – выпаливаю я.

Бросаю конверт с фотографиями ему под ноги, и они разлетаются по полу в хаотичном порядке. “Его любимая” приземляется прямо у носка начищенного до блеска ботинка. Он с остервенением притаптывает её к полу. Мне хочется верить, что на этом моё унижение закончилось, но в следующую секунду происходит то, чего я меньше всего ожидаю. Лев соскакивает со своего насиженного места и грубо хватает меня за волосы: точно так же, как до этого делал его не особо разговорчивый подельник. В этот момент я понимаю, что ждать от него помощи то же самое, как надеяться на дождь в разгар засухи. Пытаюсь высвободиться, вонзаясь острыми ногтями в его руку, раздирая кожу до крови. Я привыкла всю жизнь сама себя защищать и пусть он не надеется, что позволю обращаться со мной, словно с тряпичной куклой. Кому бы этот пёс ни прислуживал, он не имеет на это права.

Кажется, я ору, как полоумная, а он почти с ноги открывает дверь и тащит меня через весь коридор, не обращая внимания на сопротивление. Ноги предательски заплетаются, и я молюсь, чтобы сознание, наконец, меня покинуло. Это просто не может быть реальностью. Он не может так со мной поступить. Кто угодно, только не он…