Играя с Мишель

Высокая мужская фигура, застывшая в дверном проёме, с шумом выдыхает, прежде чем двинуться в мою сторону. Я отчаянно верчу головой в поисках оружия. Не думаю, что в комнате имеется пистолет или, на худой конец, нож; подошёл бы банальный светильник или табуретка. Вырубить похитителя одним ударом табуретки об голову вполне возможно, главное – успеть вовремя соскочить и хорошенько прицелиться. Но в идеально квадратном помещении, больше похожем на камеру без окон, нет ничего, кроме слоя пыли на полу.

Подойдя вплотную к моим ногам, мужчина резко наклоняется и хватает за руку, больно дёрнув на себя. Моя пятая точка отрывается от пола с такой скоростью, что я ничего не успеваю сообразить, даже пискнуть. Лишь через секунду понимаю, насколько сильным был рывок. Кажется, этот мудак вывихнул мне руку, но то ли от шока, то ли от до сих пор действующего препарата, который вкололи мне в шею, я не чувствую боли. Он поворачивает меня к себе спиной, ещё сильнее заламывая руки.

– Пошла! Вперёд! – грозно командует он.

Я нисколько не сомневаюсь, что его намерения серьёзнее некуда, и стараюсь быстро переставлять ноги, уткнувшись глазами в пол. Не знаю, что хочу там найти, а может, просто боюсь запнуться и упасть, вызвав очередной поток неконтролируемой агрессии у похитителя. Не задаю лишних вопросов и даже стараюсь громко не дышать. Думаю, там, куда он меня ведёт, я смогу получить ответы на свои вопросы. Скорее всего, он является лишь исполнителем чьих-то приказов. Обсуждать с ним моё похищение – бесполезная трата времени и, возможно, здоровья. У меня нет лишних рук, как у Шивы

18

[Индуистское божество, верховный бог в шиваизме.]

.

Мы идём по длинному коридору, затем поднимаемся по лестнице на два этажа выше. Верхний этаж значительно отличается от предыдущего. Вместо серых кирпичных стен, кафельного пола и длинных потолочных ламп здесь имеются обои, ковролин и небольшие бра, висящие по бокам. Коридор выглядит слегка мрачновато, напоминая фильмы про мафиози. Наверное, я должна испытывать страх, но ничего, кроме жуткой усталости, не испытываю.

Повинуюсь, когда похититель приказывает остановиться возле очередной двери. Он толкает её локтем внутрь, запихивает меня в образовавшийся проём, и я падаю на колени, вовремя успев вытянуть вперёд обе руки. Мой взгляд утыкается в вычищенные до блеска ботинки очередного мужика, нагло развалившегося в удобном кожаном кресле; и это в то время, как я вынуждена мучиться от простреливающей боли в дважды пострадавшей руке. Глубоко в подсознании я уже мысленно сделала виновником своих неприятностей именно его – настолько меня разозлила эта нахальная спокойная поза. Ублюдок, что стоит сзади, решает ускорить процесс созерцания виновника, резко схватившись за мои волосы и оттянув назад. Я ненадолго замираю в неудобной постыдной позе, но пересекаться с очередным выродком взглядом не тороплюсь: смотрю куда угодно, только не на его лицо. Пусть знает, что мне по барабану, кто он.

– Хватит! – рявкает мужчина в кресле, когда я чувствую очередной рывок за волосы, и добавляет более спокойно: – Дальше я сам.

Рука похитителя нехотя отпускает мои волосы, и я беззвучно выдыхаю, снова уставившись в пол. Мужчина вальяжно поднимается с места, его ботинки останавливаются прямо перед моим носом. Почему-то именно в этот момент мне становится страшно. Иногда молчание действует куда эффективнее, чем любое физическое насилие или крики.

Он садится на корточки и осторожно приподнимает мой подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза… Я начинаю задыхаться и судорожно ловить ртом воздух, в горле застревает оглушительный вопль, ногти впиваются в паркет, издав противный скрежет. Тихо сглатываю, не издавая ни звука, когда замечаю еле уловимое покачивание головой и мимолётный кивок в угол потолка за моей спиной, явно означающий, что за нами наблюдают через камеры слежения. Сдерживаю себя, хотя мне хочется наброситься на него с кулаками и колотить жёсткими размашистыми ударами по до боли знакомому лицу, до тех пор, пока оно не превратится в кровавую кашу. Обороняться я умею. Но в данной ситуации у меня нет явного на это преимущества.

– Советую чётко отвечать на все вопросы, иначе будет гораздо больнее, чем было до этого… Будешь хорошей девочкой? – приторно и с некоторой издёвкой в голосе произносит он.

Я молча киваю.

– Отлично. Думаю, мы сработаемся.

Он резко выпрямляется и снова устраивается в кресле, даже не удосужившись помочь мне встать на ноги. Чёртов ублюдок! Когда это всё закончится, нужно будет выцарапать ему глаза…

– Можешь встать, – как бы между прочим добавляет он.

Преодолев гнев, бурлящий по венам, я послушно поднимаюсь с колен, бросив взгляд через плечо на похитителя, который молча стоит возле двери. Видимо, на случай, если я решу сбежать. Кроме кресла и небольшого письменного стола в помещении есть удобный диван, но рассчитывать на то, что мне позволят на него присесть, явно не стоит. Можно попытаться разыграть обморок, но после того, как я узнала мужчину, сидящего передо мной, валяться в его ногах снова нет никакого желания.

Мне хватает ровно минуты, прежде чем он открывает рот, задавая очередной вопрос, чтобы внимательно его рассмотреть. С последней нашей встречи он сильно изменился. Если бы нам пришлось столкнуться в другом месте и при других обстоятельствах, я вряд ли бы его узнала. Тот парень, к которому я когда-то испытывала трепетные чувства, превратился в настоящего громилу. Стал на голову выше, чем прежде, и на два размера шире в плечах. Юношеское лицо приобрело грубые очертания, исчез задорный блеск в глазах, сменившись опасными искорками зелёного пламени. Слегка взлохмаченные волосы и шрам на левой брови в сочетании с густой, но аккуратно стриженной бородой завершали его образ, придавая хозяину суровый, устрашающий вид. Думаю, бороду он отрастил специально, как раз для этой цели. И его голос… Чёрт! Он изменился до неузнаваемости! Я общаюсь со многими мужчинами, но не стану скрывать – ни один тембр голоса не заставлял мои колени дрожать.

– Ты знаешь, почему ты здесь?

Его вопрос застаёт меня врасплох. В сложившихся обстоятельствах даже невиновному покажется, что он виновен.

Видимо, я слишком долго думаю. Взгляд Льва становится настолько недружелюбным, что хочется признаться даже в прошлых своих прегрешениях.

– Мне показалось, что мы договорились… – выдыхает он сквозь стиснутые зубы.

– Нет, – резко бросаю я, когда ко мне возвращается дар речи. – Я понятия не имею, почему я здесь.