Пчёлка и медведь

— То есть я могу сказать нет?

Спросила, а сама затаила дыхание. Я вовсе не хотела говорить нет. И это было очень странное ощущение. Не было желания вскочить, собрать чемодан и бежать ловить попутку, лишь бы убраться отсюда подальше. Я хотела понять, где мои границы. Где я сама, а где сказочная медвежья сила, которая решила, что я «та самая», пока я ела чужой мед ложкой.

Михаил ответил сразу. Без паузы, без обиды, без тяжелого взгляда исподлобья.

— Можешь. В любой момент. Можешь уехать, можешь остаться до конца практики и не говорить со мной ни о чем, кроме пчел. Можешь попросить, чтобы я нашел тебе другое место практики. Я не стану давить, Лена. Истинная — это дар для оборотня, а не повод забрать человека, как вещь.

Эта спокойная фраза прошлась по мне мягко и безжалостно. Потому что Михаил мог бы напугать своей силой. Мог бы сказать, что судьба так решила, что если медведь выбрал, то эта связь важнее моих сомнений. А он сидел напротив, огромный, сильный, влюбленный — да, теперь я уже видела это, как ни крути, — и давал мне право выбора. Мне, студентке, которая три дня назад приехала с рюкзаком, дневником и запасом шоколадок. Мне, пышной, болтливой, неуклюжей, умной только временами… Мне.

Я сглотнула. В горле стало тесно.

— Вы… ты мне нравишься, — сказала я, глядя в кружку, потому что на него в этот момент смотреть было неловко. — Вот так, чтобы понятно было. Нравишься. Даже когда командуешь и ворчишь. Даже когда молчишь так, что мне хочется заполнить паузу всеми словами, которые я знаю. Но «истинная» — это большое слово. Очень большое и серьезное. Я пока даже не уверена, что правильно его поняла. Мне нужно время.

— Я дам тебе время.

— И у меня еще есть вопросы.

— Отвечу.

— И я хочу еще меда…

Он тихо выдохнул, почти рассмеялся.

— Мед тоже дам. Все отдам, что у меня есть, до последней капли.

Я наконец-то подняла глаза на него. Он смотрел на меня так, что в груди стало тепло и страшно одновременно. Страшно от того, что я начинала привыкать. К его голосу, рукам, молчанию, к тому, что рядом с ним мир выглядит надежнее, даже если этот мир внезапно оказывается населен волками-оборотнями и мужчинами, которые ночью ходят проверять ульи в медвежьем виде. Я отодвинула кружку, встала. Ноги уже держали лучше, хотя усталость мягко тянула вниз. Зоя выглянула из кухни, оценила обстановку, ничего не сказала и снова скрылась. Мудрая женщина.

— Я пойду к себе, — сказала я. — И я вовсе не убегаю. Просто если я сейчас не лягу, то засну лицом в тарелочке с медом, и это будет уже не романтика, а порча продукта.

Михаил поднялся следом.

— Пойдем, я провожу тебя.

— До домика? Тут всего-то тридцать шагов, плюс-минус.

— Я все равно провожу.

Спорить не было сил. Да и желания, если честно, почти тоже. Он шел рядом по дорожке, держа дистанцию, хотя раньше легко придержал бы за локоть. Я заметила. Он дал мне пространство даже в этих тридцати шагах, и от этого хотелось то ли расплакаться, то ли сказать какую-нибудь глупость. Я выбрала второе, потому что с глупостями у меня опыт богаче.

У крыльца своего домика я остановилась, взялась за перила и обернулась. Вечер уже сгущался, пасека тихо гудела, Палкан лежал у большого дома, а Михаил стоял передо мной, высокий, красивый, большой, что сердце снова сбилось с нормального учебного ритма.

— Михаил Анатольевич.

— Да?

— Если ночью опять, в образе медведя, будешь ульи проверять, спрячь заранее лопаты. Я могу растеряться и опять тебе шишку набить.

Он посмотрел на меня, потом на лопату, все еще прислоненную у моего крыльца, почесал шишку и улыбнулся.

— Я учту.