Пчёлка и медведь

Глава 8.

Я села на кровати. Сердце сразу проснулось и начало выполнять норматив по панике. Потом за домиком послышался глухой удар, будто кто-то задел улей и тот опрокинулся на другой. Я нащупала телефон, экран ослепил, время показало какую-то неприлично-ночную цифру.

Вариантов было несколько: Палкан, туристы, коза Матрена, гуси с налоговыми полномочиями или… вор.

На пасеке.

Ульи, инвентарь… мед!

Я представила, как утром Михаил смотрит на разоренный двор, и внутри меня что-то возмущенно заклокотало. Нет уж. Я сюда, конечно, приехала учиться, но после пчелы на носу и коряги-убийцы моя практическая подготовка требовала срочного применения.

Я натянула кофту поверх пижамы, сунула ноги в тапки, и осторожно выглянула наружу. Ночь была прохладная, пахло влажной травой и полевыми цветами. Сначала я ничего не увидела. Потом возле дальнего ряда ульев пошевелилась тень.

Большая тень.

Просто огроменная тень!

Она подняла голову, и лунный свет лег на широкую морду, круглые ушки, тяжелые плечи, густую шерсть.

Медведь.

Настоящий. Огромный. Живой и лохматый хозяин леса, который стоял возле ульев Михаила Анатольевича и явно имел намерения, несовместимые с сохранностью хозяйства.

Мое тело на секунду решило стать маленьким, тихим и умершим. Колени ослабли, ладони вспотели, дыхание застряло в горле. Медведь пошевелился, задел крышку одного из ящиков, и она тихо заскрипела.

Вот тут страх уступил место такой горячей самоуверенности, что я сама себе удивилась. Может, это был недосып. Может, чай Зои с медом дал побочный эффект. Но мысль была одна: медведям к ульям подходить нельзя. Это хозяйство Медвежича, которое он оберегает и любит. Он утром увидит это все и расстроится. И вообще, я практикантка или где?

У крыльца стояла садовая лопата, с длинным черенком. Наверное, Зоя днем ею что-то подкапывала и забыла отнести на место. Я схватила ее двумя руками. Черенок был шершавый, холодный, ладони сразу сжались крепче. Медведь повернул морду в мою сторону. Внутри меня все завизжало от ужаса и спряталось под кровать, но ноги уже понесли меня вперед.

— Ах ты ж морда ты лохматая, — прошипела я, хотя голос звучал не особо уверенно. — А ну пшел отсюда!

Медведь замер. Смотрел на меня так выразительно, будто я нарушила какие-то древние правила общения с лесной знатью. Я тоже замерла, потому что мой мозг внезапно спросил: «Лен, а план-то у нас есть?»

А плана не было. Была лопата, бешенный пульс в ушах и странная уверенность, что если размахивать достаточно решительно, зверь решит, что перед ним сумасшедшая городская, а с такими связываться себе дороже.

— Кыш! — сказала я уже громче. — Иди отсюда! Это пасека, а не шведский стол!

Медведь сделал шаг. Не ко мне вроде бы, но в моем состоянии любой шаг считался вражеским. Я вскрикнула, зажмурилась, замахнулась лопатой и ударила его.

Не знаю, как так получилось...

Возможно, от страха организм вспомнил все физические упражнения за школьные года, включая метание мяча, которое я ненавидела. Медведь издал короткий, обиженный, почти человеческий звук. Будто не зверь рычал, а мужчина ударился мизинцем о табуретку и решил не материться при даме.

Я открыла глаза. Медведь смотрел на меня.

По его глазам было видно - обиделся. Потом он развернулся с такой тяжелой, недовольной грацией, что у меня душа ушла в пятки, и потрусил к лесу, время от времени оглядываясь, словно хотел запомнить мое лицо. Видимо, чтобы потом отомстить.

Когда его тень растворилась между деревьев, я еще минуту стояла с лопатой наготове. Потом ноги стали ватными, руки задрожали, а из груди вырвался нервный смешок. Я вернулась к домику, закрыла дверь на щеколду, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, прижимая лопату к себе как наградное оружие. Великая защитница пасеки. Гроза медведей. Женщина, которая вышла ночью на медведя и чуть не подписала себе билет в местные легенды... Посмертно.

Уснула я под утро, спала урывками, все еще прислушиваясь к лесу. Поэтому на завтрак пришла с глазами, как у совы после сессии, но с внутренним ощущением героизма. Михаил уже сидел за столом, пил чай и выглядел… странно. На лбу, ближе к линии волос, красовалась шишка. Небольшая, но заметная. Он то и дело поднимал руку и осторожно ее трогал, хмурясь. Я, будучи человеком внимательным, конечно, это увидела. Но связала с чем угодно: балка, дверь, сарай, утренний труд. Мужчина такого роста вообще, наверное, регулярно бьется головой обо что-нибудь.

— Михаил Анатольевич! — начала я, едва сев. — Вы не представляете, что ночью было!

Он замер с кружкой у рта.

— Да-а? И что же вчера было?

— Медведь приходил на пасеку! Огромный! К ульям полез, я сама видела. Я сначала думала, может это Палкан, но нет, Палкан все-таки собака, а этот был такой… ну… медведь настоящий. Наглый. Крупный. Очень самоуверенный тип.

Зоя у печки повернулась так резко, что ложка звякнула о кастрюлю. Михаил медленно поставил кружку. Лицо у него осталось спокойным, но почему-то уши слегка покраснели. Может, от горячего чая?

— И что же вы сделали? — спросил он слегка кашлянув.

Я выпрямилась, положила ладони на стол и постаралась выглядеть скромно. Скромность меня не поддержала.

— Я его прогнала!

— И как же?

— Лопатой!

Зоя сдавленно кашлянула. Михаил поднял руку к шишке, почесал ее, посмотрел в окно, потом на меня.

— Молодец, Пчелкина. Пятерка тебе, за защиту пасеки от наглых вредителей.

— Правда? — я расплылась в улыбке, потому что похвала от Медвежича была почти как золотая медаль. — Он, знаете, так на меня посмотрел! Будто обиделся…

— Может, характер у него такой. Ну или не ожидал такого отпора…

— Наглый у него характер. Пришел чужие ульи разорять, а потом еще и обижается.

Михаил снова потянулся к шишке, а Зоя отвернулась с подозрительно дрожащими плечами. Я решила, что ее просто распирает от гордости за меня.

После завтрака Михаил сообщил, что геройства с лопатой на сегодня достаточно и мы идем смотреть медоносы. Я радостно схватила дневник, карандаш, бутылку воды и панамку.