Пчёлка и медведь

Глава 6

Михаил

Вид у пчелки был такой, будто я позвал ее на край света, выдал веревку, сухарь и обещал по дороге показать комаров в их естественной среде обитания. Потом развернулась на пятках, поправила лямку сарафана, и легкой походкой пошла к своему домику.

Я смотрел ей вслед и не мог оторваться. Зоя где-то на веранде громко поставила кружку, намекая, что все видит, все понимает. Палкан, лежавший поперек дорожки, поднял голову, проводил Лену взглядом, потом перевел глаза на меня, и даже пес, кажется, смотрел с укором: мол, хозяин, чего стоишь, иди уже, пока корни тут в землю не пустил.

Я заставил себя пойти к сараю, надо было хоть чем-то руки занять, иначе они тянулись к пчелке. Проверил снасти, старый складной стул, коробку с крючками, нож, термос, ведро, дождевик, пакет с прикормкой. Делал все как и всегда, но внутри было такое ощущение, будто я собираюсь не на рыбалку, а на испытание, где главным уловом станет мое самообладание.

Медведь во мне, конечно, ничего испытанием не считал. Он просто радовался тому, что Пчелкина поедет с нами к реке, будет сидеть рядом, и от нее будет пахнуть медом, травяным мылом и сонной теплотой, будет смеяться, болтать, путать леску на удочке, а мы будем смотреть и делать вид, что нас интересует рыба.

Ночь прошла беспокойно. Я просыпался от каждого звука: где-то в лесу ухнул филин, в домике туристов хлопнула форточка, ветер качнул ветки у крыши, а мне все казалось, что Пчелкина передумала, не поставила будильник, проспит, расстроится, потом будет смотреть виноватыми глазами, и я, конечно, скажу, что сам виноват, потому что надо было разбудить.

Под утро я окончательно понял, что это уже клиника. Встал раньше будильника, умылся холодной водой, постоял, прислонившись ладонями к раковине, и посмотрел на свое отражение в маленьком зеркале, висевшем у двери. Вроде взрослый мужик с серьезным хозяйством, а робеет милой, светловолосой студенткой.

Медведь довольно зевнул.

Наша.

— Временная практикантка, — буркнул я, застегивая рубашку.

Я закатил глаза. Если уж медведь решил, что пчелка наша, то его уже никто не переубедит.

Утренний воздух был влажный, прохладный, пах речкой, сырой травой, дымком от Зоиной печи и ранним летом. Над пасекой висел легкий туман, ульи стояли темными аккуратными коробками, пчелы пока не разлетелись, только отдельные ранние работницы мелькали у летков. Самое время уехать одному. Проверить берег, посидеть час в тишине, привести голову в порядок. Я почти убедил себя, что так и сделаю. Машина стояла у сарая, снасти уже в кузове, ключи в кармане. Я прошел мимо большого дома, миновал веранду, завернул к пикапу и остановился.

Пчелкина стояла у машины.

В пять утра.

С рюкзачком и пакетом с булочками.

В мягкой светлой кофте поверх футболки, темной юбке чуть ниже колена и резиновых сапогах. Волосы она собрала в хвост, но несколько прядей уже выбились и светились в предрассветном воздухе. На лице было такое сияющее довольство, будто она поймала меня на попытке сбежать с места учебного процесса.

— Доброе утро! — сказала она так радостно, что Палкан за домом гавкнул в ответ.

— Доброе, Пчелкина.

Я вложил в это все: раннее утро, отсутствие моего согласия, риск утопить практикантку, крючки, комаров, мокрую глину, ответственность и два часа сна. Она приняла это как приветствие улыбнулась еще шире.

— Я готова к комплексному изучению сельской жизни, — объявила она и подняла пакет. — И принесла булочки. Тетя Зоя дала. Сказала, что мужчину без еды на рыбалку отпускать нельзя, а студентку тем более.

Она смотрела на меня снизу вверх, кутаясь в кофту, сонная еще, с розовым носом, но довольная до неприличия. В глазах абсолютная уверенность, что мир можно уговорить, если улыбаться достаточно честно. Я открыл рот, чтобы сказать твердое, окончательное, взрослое «нет». В этот момент медведь внутри поднялся на лапы и коротко рыкнул.

Да.

— Там сыро, — сказал я вместо «нет».

— Я в сапогах.

— Комары.

— Я намазалась. Пахну теперь как лимонная химическая атака, но готова терпеть.

Я посмотрел на ее юбку, на сапоги, на рюкзак, потом на небо, которое уже светлело над лесом. Надо было отправить ее спать. Руководитель практики обязан был отправить. Нормальный мужчина, видя такую мягкую, веселую, неопытную девушку у машины в пять утра, сказал бы: нет, Лена, отдыхайте, вам вчера хватило работы. Но нормальный мужчина не имел в груди зверя, который уже успел мысленно посадить ее в кабину, застегнуть ремень, поставить термос ей между колен, чтобы не упал, и строго решить, что если комары посмеют сесть на ее шею, это будет их последняя секунда жизни.

— Ладно, садитесь в машину, — сказал я.

Пчелкина просияла так, что рассвету стало стыдно за свою блеклость.

— Я знала, что вы самый добрый на свете человек!

— Я человек со слабой волей.

— Это между нами останется, Михаил Анатольевич. В дневник практики внесу формулировку «руководитель способствует расширению компетенций».

— Внесете, если не уроните дневник в реку.

В кабину она забиралась с тем же достоинством, с каким в первый раз штурмовала пассажирское сиденье, только теперь я уже знал, что лучше сразу подать руку. Она приняла помощь без спора, поставила сапог на подножку, подтянулась, охнула тихонько, потому что высота машины с ее ростом дружить не собиралась, и плюхнулась на сиденье. Юбка натянулась на коленях, она тут же поправила ткань, покосилась на меня с легким смущением, а я отвернулся к кузову, проверяя уже проверенные снасти. Рано. Слишком рано для того, чтобы моя выдержка начинала сыпаться, как старый воск.

К реке мы ехали сначала через деревню, потом мимо покосов, потом по грунтовке вдоль леса. Пчелкина, вопреки всем своим обещаниям быть тихой, продержалась минуты три от силы. Потом начала спрашивать: какая рыба водится, далеко ли речка, бывают ли тут медведи, правда ли лоси такие глупые, как говорят. Я отвечал коротко, но каждое ее «а еще» почему-то ложилось на меня теплой россыпью. Она сидела рядом, запах ее лимонной «химической атаки» смешивался с медом и булками, в рюкзаке у нее что-то позвякивало, и весь мой привычный утренний покой постепенно превращался в что-то живое, смешливое, непредсказуемое.

— А медведи тут часто ходят? — спросила она, выглядывая в окно на лес.