Страница 68 из 91
Моей мамы.
Его пленницы.
Сила прокатилась по венам, и яростный свет, вырвавшись на волю огнем, ударил в Снежного.
— Вот так, осторожно. Еще немного. Умница. – Каэтан удовлетворенно кивнул, глядя на то, как мама маленькими глотками пьет лекарство.
Моя мама..
Я сидела в изножье кровати и смотрела на нее, не в силах поверить своим глазам. Прошло несколько часов, мы уже успели вернуться в Эрнхейм, а мне до сих пор казалось, что я сплю или брежу. И если это все-таки сон, то..
Богиня-матерь, не дай мне проснуться!
— И еще несколько капель отсюда, – мягко проговорил целитель, капая в серебряную ложечку жидкость из очередного сосуда и подавая ее маме.
Бутылочек и скляночек на прикроватном столике собралось немало, и мама послушно «дегустировала» каждую. Иногда морщилась, иногда прикрывала глаза, но не отказывалась от лекарств и послушно, хоть и вяло выполняла все распоряжения Каэтана.
Она была очень слаба. Настолько, что там, в том проклятом подземелье, поначалу никак на нас не отреагировала. Когда Хьяртан оттащил от нее изрыгающего проклятия и стряхивающего с себя языки пламени эрцгерцога, а я, подбежав к ней, упала на колени, мама лишь скользнула по мне безжизненным взглядом и прикрыла глаза.
Не узнала.
Не поняла.
Отстранив меня, Хьяртан подхватил ее на руки и понес наверх. Я шла следом, слыша за спиной стоны ублюдка эрцгерцога, чувствуя зловоние, которое источала его обожженная плоть. Впереди же звучали твердые, уверенные шаги короля. В них я и вслушивалась, как и в лихорадочные удары своего сердца. Казалось, оно стучит где-то в горле, перекрывая доступ воздуха. Даже когда поднялись наверх, я продолжала задыхаться, и только когда мама тихо позвала: «Ливия?» – сумела наконец вздохнуть и бросилась к ней.
— Я, мамочка.. Это я.. – По щекам бежали слезы, я не могла их остановить, да и не хотела, ведь это были слезы радости и облегчения.
Так и вернулась в Эрнхейм, ревя. Вернулась вместе с мамой, которая больше ничего не сказала. Хьяртан остался в замке разбираться с эрцгерцогом и его лжецом-сыном, к маме сразу же примчался Каэтан и с тех пор не отходил от нее ни на шаг.
— Голова все еще кружится? – Целитель пристально вглядывался в ее лицо, не сводил взгляда.
— Немного, но мне уже намного лучше. – Она тепло улыбнулась.
Я хорошо помнила эту улыбку. Точно такие же, ясные, заразительные, мама дарила нашим соседям, всему Боргу. Ее все любили. Просто не могли не любить – столько в ней было света, тепла и доброты.
— У вас сильное истощение, норра Селланд, – машинально огладив бороду, проговорил лекарь. – Потребуется время, чтобы восстановиться, но, обещаю, со своей стороны сделаю все возможное, чтобы к вам как можно скорее вернулись силы.
— Они уже ко мне возвращаются. – Мама перевела взгляд на меня, и от ее улыбки в груди словно маленькое солнце зажглось. – Видеть мою дочь, мою девочку.. Нет лучшего лекарства. – Она протянула ко мне руку, и я, пересев поближе, сжала тонкую, почти невесомую кисть, а потом прижалась к ней губами. – Ливи, а где Иштван? – спросила мама тихо. – Фабиан?
Зеленые глаза заблестели от подступающих слез, и я поспешила сказать:
— Фабиан еще не знает, что мы нашли тебя. Но с ним все хорошо! Все.. хорошо, – повторила тише и увидела, как мама облегченно выдохнула. – А папа..
Как бы ни тяжело было рассказывать о его смерти, пришлось. Мама слушала, не перебивая. Держалась. Только несколько слезинок скользнули по бледным щекам, но она все равно постаралась улыбнуться и, когда я замолчала, прошептала:
— Я уже не ждала и не надеялась, что когда-нибудь снова вас увижу. Это чудо, Ливи. Чудо, что мы снова вместе.
— Теперь только так и будет, – с жаром заверила ее. – Теперь мы будем вместе всегда! Ты, я, Фабиан.
Лекарь коснулся моего плеча.
— Норре Селланд требуется отдых. Ей нужно поспать..
Я не шелохнулась, не желая ее оставлять.
— Все в порядке, норд Каэтан, – сказала мама.
Кажется, от ее улыбки целитель смутился.
— Сейчас мне нужны только мои дети. Они мое лекарство и исцеление. Позовите, пожалуйста, моего сына. Я хочу его видеть.
Придворный врачеватель сдался без боя, словно завороженный ее голосом. Я и сама вслушивалась в него с восторгом, с какой-то детской радостью и благоговением. Вслушивалась и продолжала держать маму за руку, а она смотрела на меня и улыбалась.
Вскоре двери распахнулись, и в спальню, взволнованный и растрепанный, влетел Фабиан.
Магическое кресло зависло в нескольких шагах от кровати.
— Мама? – взволнованно выдохнул брат.
Когда Снежный ее забрал, Фабиану не было и месяца. Он ее не помнил.. точнее, совсем не знал, и сейчас смотрел на нее глазами, полными надежды и удивления.
— Фабиан! – Несмотря на слабость и наказы Каэтана, мама в одно мгновение оказалась на ногах. Пошатнулась, но устояла, после чего мягко опустилась перед креслом брата. – Мальчик мой..
Ее взгляд скользнул по неподвижным ногам Фабиана, накрытым пледом, и брат уверенно сказал:
— Норд Каэтан со мной занимается и очень скоро поставит на ноги. Вот увидишь! Я стараюсь, очень стараюсь. Правда! Я обязательно скоро тебя порадую!
Маме пришлось приложить немало усилий, чтобы справиться с набегающими слезами. Нам обеим. Я рассказала о трагедии, случившейся на горке, а Фабиан, не желая задерживать ее внимание на прошлом, стал хвастаться своими успехами. Мама слушала внимательно, то хмурясь, то улыбаясь.
И с нежностью смотрела на нас с братом.
А я не могла отвести от нее взгляда, и любовалась, любовалась, любовалась. Внешне она вроде и изменилась (все-таки прошло десять лет, явно не самых простых в ее жизни), но в то же время осталась прежней. Тот же взгляд, та же улыбка. Тот же тихий, ласковый голос, под который я, убаюканная, засыпала ночами.
Ближе к вечеру пришла Дорота. Постучалась осторожно, а переступив порог и поставив на стол поднос с едой, замерла посреди комнаты, не решаясь к нам подойти. Стояла с таким видом, будто привидение увидела.
Мама первой нарушила повисшую тишину:
— Дорота, милая.. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за заботу о детях. Без тебя им бы пришлось совсем тяжело. Твоя любовь и поддержка бесценна.
— Да какая поддержка, госпожа, – сбросила оцепенение смущенная кухарка. – Это они всегда меня поддерживали. И маленький Фабиан, и Ливи для меня как родные. И даже больше! Они моя семья.
Робко улыбнувшись, Дорота приблизилась к кровати. Мама крепко ее обняла, украдкой прошептав:
— Спасибо, родная.