Страница 40 из 91
— Ты должна его спасти! Ливия, девочка.. – Стелла схватила меня за руку прежде, чем я успела отпрянуть, и в отчаянье прошептала, давясь слезами: – Нам ничего толком не объяснили.. Только озвучили приговор! Страшный, жестокий.. Бесчеловечный!
— Казнь назначили на завтра, – снова вставила Арлетта, продолжая царапать ни в чем не повинные рукава и рвать опушку из меха.
Казнь?
Перед глазами замелькали воспоминания. Тяжесть тела Душана, от которого я задыхалась.. мокрые губы.. ужасающие обещания..
Тряхнула головой и резко произнесла:
— Хотите, чтобы я вам все объяснила? Что ж, извольте! Он пытался меня изнасиловать. Лишить чести и невинности.
Я говорила тихо, чтобы не услышал Фабиан, но, судя по выражению лиц родственниц, для них мои слова прозвучали громче рева гротхэна.
Мачеха отдернула руку и в ужасе отпрянула.
— Быть такого не может.. Он просто пытался тебе помочь! Мы с ним говорили после того, как тебя увели, и он мне объяснил. Тебе было плохо! И ты не так все поняла!
Не так поняла? Ну да.
— А он объяснил, как пытался сорвать с меня платье? Видимо, посчитал, что голой я почувствую себя лучше. Или, может, сказал, как обещал, что, если ему понравится, он продолжит со мной забавляться?
— Ты с ума сошла.. – ошеломленно пробормотала сводная сестра.
Она явно была не в курсе планов братца, а Стелла вполне могла врать и изворачиваться.
— Я – нет, а Душан, по всей видимости, да.
Зажмурившись на миг, Стелла хрипло заговорила, вываливая на меня бессвязные фразы, всхлипы, причитания:
— Я с ним поговорю.. Сама накажу, обещаю! А ты.. Его величество.. Ты должна его спасти-и-и! – Она плюхнулась мне в ноги на мощенную камнем дорожку и вцепилась в юбку, продолжая бормотать: – Пятьдесят ударов плетью.. Нельзя.. Он ведь не животное! Ужасающе жестоко.. А потом во Вдовью реку.. Там же сильнейшее течение! Мой мальчик только жить начинает, а завтра, если не вмешаешься, жизни у него не станет. Не станет моей кровиночки.. Я сама умру.. не смогу-у-у.. Зачем же так жестоко за то, чего не случилось!
Заметив, как стражник ринулся к нам, покачала головой, останавливая, и выдернула юбку из дрожащих пальцев мачехи.
— Жестоко – запирать беспомощного ребенка в сумасшедшем доме!
Стелла не нашлась, что ответить. спрятала лицо в ладонях и затряслась от глухих рыданий.
Зато высказалась Арлетта, зло и гневно:
— Ты никогда нас не любила. Нет, ты нас ненавидела! Ревновала к отцу, втайне проклинала, что мы стали его семьей, и теперь радуешься, что завтра твой любовник убьет Душана!
— Он мне не любовник! – вспыхнула, ощутив, как к щекам приливает кровь, скорее даже огонь.
— Как же просто для тебя оказалось вычеркнуть нас из своей жизни. Два дня – и уже все забыла, – каждое слово Арлетты ядовитым жалом вонзалось в самое сердце. – Говорят, твоя мать была милосердной, у нее было доброе сердце.. И твой отец был хороший, заботливый, Он любил нас.. Ты ни на кого из них не похожа. Ты, Ливия, такая же, как те, кого ты якобы ненавидишь, но с одним из которых теперь с радостью делишь постель! Мама, пойдем!
Она потянула Стеллу за руку, но та замотала головой и забормотала, что никуда отсюда не уйдет.
— Ливия, доченька, ты должна помочь.. Должна.. Не бросай нас..
Тут уже стражник не выдержал. Приблизился, помог зареванной вдове подняться, точнее, попросту поставил ее на ноги.
— Я проведу вас, норра, – сказал спокойно, но твердо, и, несмотря на сопротивление Стеллы, повел к карете.
Бросив на меня последний взгляд, злой и колючий, Арлетта побрела за матерью, а я смотрела им вслед, чувствуя, как из глубин души поднимается настоящая вьюга из противоречивых эмоций и чувств.
С чтением в тот день так и не сложились. Мы сразу вернулись в замок, в спальню Фабиана. Пока шли обратно, брат молчал, но стоило нам остаться вдвоем, набросился на меня с вопросами:
— Лив, я ничего не понимаю.. Что происходит? Это правда? Снежный собрался казнить Душана? За что?!
За что..
И какой ответ дать десятилетнему ребенку на этот короткий, но такой сложный вопрос?
— Душан ко мне.. приставал, – произнесла осторожно, чувствуя, как щеки снова запылали. – А Снежный это увидел. – И тут же попыталась соскочить со скользкой и болезненной для меня темы: – Думаю, что таким образом, через Душана, он решил наказать и Стеллу. За то, что отправила тебя в дом сумасшедших.
— Раз приставал.. – Брат воинственно сжал кулаки. И губы поджал, как делал всегда, когда сильно злился. Только в детских ясных глазах читались неуверенность и страх. – Значит.. и поделом ему!
Отношения Фабиана со сводными сестрой и братом были.. Хотя нет, их вообще не было. После трагедии на горке Фабиан превратился для них в невидимку. Это раньше, когда еще был жив папа, они иногда с ним нянчились, а однажды Душан даже заступился за него перед соседскими мальчишками.
Но то было давно, кажется, уже в прошлой жизни. А потом сводный брат превратился в назойливую муху, липнущую ко мне при любой возможности.
— А пятьдесят ударов – это много? – раздался тихий голос мальчика.
Для Душана? Мысленно усмехнулась. Да он и после десяти не встанет! А уж после пятидесяти.. Не уверена, что во Вдовьей реке вообще будет необходимость. Разве что избавить Стеллу от хлопот, связанных с похоронами.
Мрачная шутка, промелькнувшая в мыслях, мне и самой не понравилась. Как и ощущение чего-то темного, поселившегося внутри, не дававшего вздохнуть полной грудью, мешавшего ощущать в себе солнечную силу.
— Лив?
— Я не знаю, много ли. Не знаю..
Некоторое время мы сидели возле камина, Фабиан смотрел на рассыпающееся искрами пламя, а я, прижимая к груди дурацкую книгу, вспоминала..
Говорят, твоя мать была милосердной. Говорят, у нее было доброе сердце..
Слова Арлетты задели за живое, но не настолько, чтобы заставить меня сломя голову броситься к Снежному и молить о снисхождении. Можно подумать, они нас любили! Или беспокоились о нас, считали своей семьей.. Нет, после смерти отца мы с Фабианом сразу стали для них чужими, обузой и досадным дополнением к наследию Селландов.
Стелла никогда этого не скрывала. Она и к Арлетте, мне иногда казалось, особо не была привязана. Но Душана она любила, и почему-то вид мачехи, побитой кошкой сжавшейся на земле, плачущей навзрыд от безысходности и отчаяния, застыл перед глазами.
Вот от чего я никак не могла избавиться.