Страница 39 из 91
Глава 11
Ливия Селланд
— Исправить – исправим, вылечить – вылечим, но потребуется время. Пока я не могу даже приблизительно сказать, мой мальчик, сколько. Придется набраться терпения.
Я сидела, затаив дыхание, сжимала руку брата и смотрела на Каэтана, как, наверное, смотрит истовый верующий на статую Богини-матери. Пожилой целитель был серьезен, говорил уверенно и твердо, и, наверное, поэтому я верила каждому его слову.
Нужно время? Мы готовы ждать! И так уже долго ждали, а теперь, когда появился проблеск надежды..
Главное, чтобы его снежность не попросил нас из Эрнхейма, когда стану ему не нужна. Я невольно поморщилась, вспомнив о своем утреннем помешательстве, о поцелуе, от которого до сих пор горели губы, и о резких словах этого чурбана.
В библиотеку мне, видите ли, нельзя.. Не успела даже заикнуться, как его властное величество тут же меня заткнули.
«Все, что вы хотите узнать о магии, можете спросить у меня», – мысленно перекривляла этот напыщенный осколок льда.
Да мне с вами даже о погоде говорить не хочется, не то что о магии! У нас с вами, ваша отмороженная снежность, вообще говорить не получается! Только.. кхм.. целоваться.
Это получалось неплохо. Даже слишком хорошо.
Опять я думаю не о том..
— Лечение будет не из приятных, – тем временем продолжал целитель. – Магическое вмешательство зачастую болезненно, а в твоем случае, Фабиан, потребуется еще и постоянное выполнение особых упражнений. Под моим надзором, разумеется.
— Я все сделаю, – взволнованно выдохнул брат. – Все буду делать, как скажете. И я.. я не боюсь боли! Я справлюсь!
Я крепче сжала руку брата и растроганно улыбнулась Каэтану. Давно не видела Фабиана таким – его глаза сияли. По-настоящему, как раньше, до злосчастной горки и жестокого вердикта целителей Борга: он навсегда останется калекой.
— В этом я не сомневаюсь, – удовлетворенно кивнул королевский лекарь, – как и в твоем исцелении. – Он на мгновение запнулся, слегка нахмурился, будто собирался сказать что-то, не дающее ему покоя, потом тряхнул головой, прогоняя внезапную мысль, и улыбнулся: – Увидимся вечером, Фабиан. Не сиди весь день в четырех стенах – свежий воздух вам обоим пойдет на пользу. – Он бросил на меня короткий взгляд. – У брата его величества, светлейшего норда Бьяртмара, появилась одна интересная идея.. Будет тебе подарок на время лечения, а пока к вашим услугам стражи. Они отнесут Фабиана в парк.
Пожелав нам хорошего дня, целитель удалился, а мы с Фабианом стали делиться эмоциями. Брат говорил, не замолкая! До сегодняшнего дня он и слышать не желал ни о лечении, ни об исцеляющих ритуалах, а сейчас в нем словно открылось второе дыхание.
Не только я, но и Фабиан поверил Каэтану. А позитивный настрой, как известно, – это уже половина успеха.
— А где Дорота? – спросила, помогая брату сесть на кровати.
— Собиралась на кухню, да там и пропала. Не удивлюсь, если королевского повара учит, как надо готовить. – Фабиан тихонько хихикнул, а потом, неожиданно посерьезнев, спросил: – Как ты, Лив? Утром ты страшно меня напугала.
А меня напугали нахлынувшие воспоминания. До сих пор мурашки по коже, и только понимание, что Снежный успел вовремя, помогало дышать спокойно и ровно. Иначе я, уподобившись гротхэну, пошла и сама покусала бы Душана.
— Все хорошо, – весело улыбнулась брату. – А когда поправишься, все станет просто замечательно!
— И не говори.. Все будет совсем иначе!
— В парк?
Мальчик кивнул, и я, пообещав скоро вернуться, побежала к себе одеваться. Потом помогла одеться брату и, позвав одного из стражников, попросила отнести его на свежий воздух. Вскоре мы уже сидели в беседке, с интересом оглядываясь. Даже зимой опоясывающий Эрнхейм парк был прекрасен. Укутанный, как в белоснежную роскошную шубу, искрящимся на солнце снегом, он навевал умиротворение, успокаивал, помогал расслабиться.
К счастью, придворных не было. Это в замке, в прогретых каминами залах, с утра до вечера полно знати (я уже успела заметить, что благородные нэри и норды любили торчать в «логове» Снежных), а здесь только мы с Фабианом. И закатное солнышко, искрами рассыпающееся по снежному бархату клумбам, и книга о приключениях бесстрашного Корсара с Золотых берегов, и артефакт, заботливо принесенный одним из стражников, – что-то вроде масляной лампы, накрытой прозрачным плафоном, излучающей не столько свет, сколько тепло.
Я стянула перчатки (в них больше не было надобности) и раскрыла книгу, собираясь почитать брату, пока не начало темнеть, и вдруг услышала пронзительный крик:
— Ливия! Ли-и-ив!!!
Экипаж, медленно кативший к воротам, остановился, и из него выскочила растрепанная мачеха, а за ней показалась пунцовая Арлетта. Обе, подхватив юбки, бросились к нам ярким смерчем из бархата и меха.
— Что они здесь делают?! – нервно вскинулся Фабиан, и на его лице отпечатался страх, словно Стелла могла забрать его у меня и снова упечь в психушку.
Меньше минуты потребовалось мачехе и сводной сестре, чтобы добраться до беседки. Я поднялась, непроизвольно загораживая собой брата, но дорогу незваным гостьям преградил сопровождавший нас в парк стражник.
— Ливия! – прорыдала мачеха, и это выглядело.. странно.
То, что Арлетту пробивало на слезы по поводу и без, было нормой, но я не помню, чтобы когда-нибудь видела плачущей Стеллу. Отчаянно, навзрыд. Даже на похоронах отца она позволила себе лишь несколько слезинок, которые старательно прятала за густой вуалью, а сейчас ревела так, что, если не прекратит в ближайшее время, возле беседки появится внушительных размеров лужа.
А в глазах Арлетты, как ни удивительно, сухих, было столько отчаяния, паники, страха, что вместо того, чтобы попросить стражника проводить родственниц обратно к экипажу, я сказала:
— Все в порядке. – Зайти в беседку им не позволила, вышла сама и, схватив мачеху за локоть, оттащила подальше от брата. – Что вы здесь делаете? – Никогда не думала, что мой голос способен звучать так колюче, холодно, резко, совсем как у его снежности.
— Мы.. мы.. – Мачеха задыхалась от рыданий. – Пришли просить за Душана, а он..
— Собрался его казнить, – закончила за мать Арлетта и обхватила себя за плечи, стараясь подавить дрожь в теле.
Плечи ее дрожали, как и пальцы, которыми она впилась в рукава отороченного мехом пальто.