Страница 15 из 36
Глава 5
Полина
Я осторожно повернулась на бок и уткнулась лбом ему в плечо, потому что лежать на спине и
делать вид, что все нормально, было невозможно. Нормально не было. Нормально это когда люди
не лежат ночью в одной постели с мужчиной, с которым у них контракт, у которого бабушка за
стенкой, и который обнимает так, будто это его законное право. И самое ужасное заключалось в
том, что мне было… хорошо. Тепло, спокойно, удобно, и от этого становилось еще более
неловко, потому что одна половина меня уже минут десять шипела, что надо срочно
отодвинуться, встать, уйти, лечь на диван, на ковер, на потолок — куда угодно, лишь бы
подальше от этого большого, теплого, слишком шикарного тела, а вторая половина очень разумно
предлагала первой заткнуться и перестать устраивать трагедию из того, что тебя просто
обнимают.
— Артемий, — прошептала я, стараясь говорить строго, но получилось как-то не очень строго,
потому что он в этот момент провел рукой по моей спине и прижал меня еще ближе. — Отпусти
меня.
— Угу, — тихо ответил он и, конечно же не отпустил.
Я попыталась отодвинуть его, но это было примерно как пытаться сдвинуть шкаф. Он даже не
напрягся, просто чуть сильнее сжал руки, и я оказалась прижата к нему так, что чувствовала
его дыхание у себя в волосах. И не только дыхание. Я замерла, потому что очень отчетливо
почувствовала, что он, мягко говоря, не совсем спокоен. И вот тут первая половина меня снова
начала истерить, а вторая сказала очень спокойно: ну и что теперь, у мужика реакция на
женщину, с которой он лежит в одной постели, прям уж такая неожиданность.
Я тихо выдохнула и пробормотала:
— Ладно. Хорошо. Обнимай, раз так хочется. Но не привыкай. Это исключение из правил. И
вообще, как только бабушка уснет, ты пойдешь к себе.
— Угу, — снова сказал он куда-то мне в макушку и прижал меня еще крепче, будто боялся, что
я сейчас передумаю и убегу.
Прошло, наверное, минут двадцать или тридцать, я так и не уснула, просто лежала, слушала,
как он дышит, и думала о том, что моя жизнь окончательно перестала быть похожей на ту, к
которой я привыкла. И самое страшное — мне это начинало нравиться. Я осторожно пошевелилась
и тихо сказала:
— Все, иди к себе. А то ишь, пригрелся у мягкого бочка.
Он тяжело вздохнул, как человек, которого отрывают от чего-то очень приятного, осторожно
убрал руку, сел на край кровати, потом встал и понуро пошел к двери. Я уже почти закрыла
глаза, когда мы оба отчетливо услышали, как за дверью кто-то шаркает. Он замер, медленно
повернул голову, посмотрел на меня, потом на дверь, и выражение лица у него стало таким, что
я еле сдержала смех. В следующую секунду этот большой, взрослый, серьезный мужчина очень
быстро, на цыпочка, и почти бесшумно побежал обратно, юркнул под одеяло и снова обнял меня,
как будто всегда здесь лежал.
Я уткнулась носом ему в грудь и прошептала:
— Это у вас семейное, да? Добиваться своего любым путем.
— Я сейчас не добиваюсь, — так же тихо ответил он. — Я спасаюсь.
— Конечно. От страшной бабушки.
— Ты просто плохо знаешь мою бабушку.
Я хотела что-то еще сказать, но он вдруг погладил меня по волосам, очень медленно, очень
осторожно, и у меня внутри все как-то разом успокоилось. Мы лежали, уже можно было не
обниматься, бабушка все равно ушла куда-то дальше по коридору, но почему-то ни он, ни я не
двигались. Было тепло, лениво, спокойно, и в какой-то момент я поймала себя на том, что сама
обнимаю его в ответ, просто потому что так удобно. И вот в таком совершенно неправильном, но
удивительно уютном положении мы и уснули.
Проснулась я от того, что мне было тяжело дышать. Сначала я не поняла, в чем дело, потом
открыла глаза и обнаружила, что лежу у него на груди, закинув на него ногу, а он обнимает
меня так крепко, будто я его личная подушка, которую он никому не отдаст. Я попыталась
аккуратно выбраться, но он сразу проснулся, открыл глаза и посмотрел на меня совершенно
спокойным, сонным взглядом.
— Доброе утро, — сказал он тихо.
— Если ты сейчас скажешь, что чисто случайно остался в моей кровати, я тебе не поверю, —
пробормотала я, пытаясь выпутаться из его рук.
— Это было не случайно, — честно ответил он и все-таки меня отпустил.
Мы спустились вниз, и на кухне нас встретил запах блинов. Бабушка уже стояла у плиты и,
увидев нас, так заулыбалась, что мне стало даже немного неловко от того, сколько в этой
улыбке было радости.
— Проснулись, голубки? — спросила она, и я почувствовала, как Артемий осторожно кладет руку
мне на поясницу, притягивая чуть ближе к себе.
— Проснулись, ба, — сказал он совершенно спокойным голосом.
— Садитесь, я вам блинов напекла. Полина, ты сметану любишь?
— Люблю, — ответила я, и почему-то в этот момент мне уже не было так неловко играть роль
его невесты. Вчера да, было неловко, а сегодня… сегодня это уже выглядело почти не как игра.
За завтраком бабушка все время на нас смотрела, радовалась, подливала чай, подкладывала
блины и пару раз даже украдкой смахнула слезу, думая, что мы не видим. Я видела. И в
какой-то момент поймала себя на том, что сама кладу Артемию еще блин и говорю:
— Ешь. А то вдруг мышцы сдуются, как меня на руках носить будешь?
— Да я мощный как бык, точнее медведь, — невозмутимо ответил он.
— Полина права, — вмешалась бабушка. — Кушай, кушай Артюшенька, и не спорь с почти женой.
Я только покачала головой и сделала вид, что очень занята чаем.
После завтрака бабушка ушла в сад, а я, убирая чашку, сказала:
— Артемий, мне надо съездить к маме в больницу. Это недолго.
— Я отвезу, — сразу ответил он, будто другого варианта и быть не могло. — А потом заедем в
салон.
— В какой еще салон? — насторожилась я.
— Ну этот, красоты, маникюр, макияж, все, что вы там обычно делаете, — спокойно сказал он.
— Вечером ужин. Ты должна выглядеть так, чтобы у моих родственников закончились слова.
Я открыла рот, чтобы поспорить, потом закрыла. Потому что уже поняла — спорить бесполезно.
Медведя не переспоришь.
В больнице я попросила его подождать в машине, он только кивнул, и я быстро пошла в
отделение. Мама лежала у окна, читала что-то в телефоне, и когда увидела меня, сразу
заулыбалась.