Страница 50 из 62
— Магистр Корвин упомянул природу безметочных, — добавила она, возвращаясь к своему месту. — Позволю себе уточнить: мастер Торн не просто нарушил закон. Он использовал свою природу как оправдание. Его работа — не научный поиск. Это акт мести обществу, которое его отвергло. Попытка доказать, что он может быть «нормальным» ценой разрушения нормы для всех остальных.
Эти слова ударили по залу, как хлыст. Послышался шёпот, перешёптывания, недовольные вздохи. Отношение к природе безметочных было озвучено так прямо, так холодно — это вызвало нужную реакцию даже у тех, кто склонен был сочувствовать Арлену. Учёный, ищущий истину, — это было опасно, но достойно уважения. Безметочный же, движимый обидой, — это был понятный, хоть и презренный мотив. Лисса мастерски сместила акцент, превратив Арлена из исследователя в изгоя, жаждущего реванша.
Арлен вскинул голову, почувствовав это, но помедлил несколько секунд. Я увидела, как один из членов Совета поднял руку, словно дозволяя ему говорить.
— Вы называете это местью, — сказал он, и его голос прозвучал ясно и твёрдо. — Но месть предполагает эмоцию. А моя работа — это логика. Вы говорите о природе безметочных как о неизменном факте. Но наука существует для того, чтобы проверять факты, а не принимать их на веру. Если метки — это механизм, значит, механизм можно изучить. Можно понять. Можно улучшить.
Он посмотрел прямо на Корвина, не отводя взгляда.
— Вы утверждаете, что я хочу разрушить порядок, — продолжал Арлен. Его голос был лишён ярости, он говорил с Корвином так, словно спорил с коллегой. — Но я никогда не стремился к разрушению. Я искал истину — и, судя по всему, нашёл её. Если в формулу мироздания уже вкралась переменная, если система изначально была неполной, то я не создал эту трещину. Я лишь обнаружил её. Мой резонанс — не вторжение извне, а отклик на то, что уже существует. Серебро не заменяет золото. Оно заполняет пустоту, которая была всегда.
Шёпот в зале усилился. Кто-то кивал. Кто-то качал головой. Молодой алхимик в третьем ряду что-то тихо сказал соседу, и между ними завязался яростный спор шёпотом.
Корвин же медленно покачал головой, и в этом жесте не было ни гнева, ни сомнения — только усталая, непробиваемая уверенность человека, который слышал эти аргументы уже тысячу раз в разных вариациях.
— Вы называете это поиском истины, мастер Торн, — произнёс он, и каждое слово падало на каменный пол как тяжёлый груз. — Но то, что вы предлагаете, — не истина. Это оправдание лжи. Вы обнаружили «переменную», как вы изволили выразиться, но где доказательства того, что эта переменная — часть естественного порядка, а не искусственно созданное оружие? Ваш резонанс родился в колбе, а не в недрах мира. Он подчиняется вашим расчётам, а не законам природы. Вы не нашли недостающий элемент гармонии. Вы сконструировали его, выдав желание за открытие. И пока вы не сможете доказать обратное, ваша «истина» остаётся лишь красивой метафорой для преступления.
Арлен осёкся, его взгляд беспомощно метнулся к столу с доказательствами. В этот же момент Корвин поднял руку, призывая к тишине. Зал замолк. Магистр сделал паузу, и его взгляд скользнул по залу, останавливаясь на мне. Я почувствовала этот взгляд как физическое прикосновение — холодное и оценивающее.
— И есть ещё один аспект, который нельзя игнорировать, — продолжил Корвин, и его тон стал ещё тише, ещё весомее. — Мастер Торн призвал себе на помощь существо из другого мира. Девушку, попавшую в нашу реальность случайно, по воле рокового эксперимента. Он не объяснил ей сути наших законов и не предупредил о последствиях. Он использовал её незнание, её уязвимость, её… иную природу, чтобы провести эксперимент, который не решился бы провести в одиночку.
Только в этот момент прекратились все разговоры. Тишина стала абсолютной, оглушительной — казалось, что весь мир задержал дыхание.
— Это не сотрудничество, — сказал Корвин, и каждое слово падало, как приговор. — Это обычная манипуляция. Использование чужака, лишённого защиты нашего мира, для достижения собственных целей. Коварство, недостойное не только алхимика, но и человека.
Шок, прокатившийся по залу, был почти осязаемым. Люди переглядывались, шептались, смотрели на меня с новым выражением — теперь это было не любопытство, а жалость, смешанная с отвращением. На мгновение все забыли про Арлена, всё внимание было приковано ко мне. К существу, которое позволило себя использовать. К жертве, которая даже не знала, что она жертва.
Взгляды людей стали ещё более невыносимыми. Но я стояла неподвижно, только чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Не от слов Корвина, не от шепотков из толпы, не от этой отвратительной жалости — мне было всё равно.
Но Арлен упрямо не смотрел на меня. Он вообще избегал моего взгляда — когда меня вводили в зал, во время речи Корвина... Даже сейчас. Он стоял, глядя прямо перед собой, словно меня вообще не было в зале. Возможно, он надеялся защитить меня своим молчанием, принять удар на себя.
Но это молчание и причиняло боль сильнее любых обвинений. Он отказывался от связи со мной, он отказывался признать меня... чтобы спасти. Арлен продолжал пытаться защитить меня, даже зная, что я не хочу, чтобы он платил за эту защиту столь высокую цену.
Лисса снова шагнула вперёд, монотонный звук её шагов разнёсся по залу, заглушая шёпот и разговоры.
— Доказательства манипуляции представлены в журналах, — сказала она ровно. — Записи ученицы демонстрируют непонимание базовых принципов нашей алхимии. Её участие было техническим, не осознанным. Мастер Торн направлял её действия, не объясняя целей. Это подтверждается несоответствием между сложностью эксперимента и уровнем знаний ассистентки.
Она говорила обо мне как о неодушевлённом предмете, как об инструменте, который использовали и выбросили. Это прекрасно укладывалось в картину мира, где безметочные — холодные манипуляторы, готовые на любую подлость.
Арлен не возражал. Он молчал, глядя вперёд, и его молчание ранило меня, как нож. Неужели он думает, что я готова остаться наивной жертвой? Неужели он так и не понял, что дело всей его жизни значит для меня не меньше?..
Корвин медленно, торжественно вскинул руку. Зал снова затих.
— Обвинения озвучены, — произнёс он. — Доказательства представлены. Защита… — он сделал паузу, и в этой паузе повисла тяжёлая, безнадежная тишина. — Защита не была заявлена. Совет выслушал все стороны. Пришло время вынести приговор.