Страница 47 из 62
Брен молчал несколько секунд, и я видела, как в нём борются страх и решимость. Страх перед Гильдией, перед судом, перед ответственностью, которая могла сломать ему жизнь. И решимость человека, который больше не может стоять в стороне, который нашёл своё призвание не в стенах академии, а здесь, в опечатанной лаборатории, рядом с женщиной из другого мира.
— Я готов, — сказал он наконец. Его голос дрожал, но в глазах горел огонь, похожий на тот, что я видела в глазах Арлена. — Я сделаю всё, чтобы помочь мастеру Торну.
Меня хватило только на то, чтобы облегчённо, благодарно кивнуть.
Мы спустились в тайную лабораторию. Брен не удивился её существованию — может, узнал от Арлена, может сам догадался, зная масштаб исследований своего кумира, а может, просто не подал виду. Так или иначе, он не задавал вопросов, просто следовал за мной по узкой лестнице, и в его движениях уже не было прежней неуверенности.
Тайная лаборатория встретила нас тишиной и темнотой, густой и вязкой. Я зажгла свечи, и их живой свет выхватил из мрака знакомые стеллажи, центральный стол, пустую реторту, которая ждала своего часа. Здесь всё было так, как мы оставили с Арленом. И одновременно — совсем иначе. Без него пространство казалось мёртвым, лишённым души, словно только присутствие мастера придавало жизнь его творению.
Что ж, подумала я, коснувшись пальцами стеллажа. Раз уж мастера здесь нет, придётся довольствоваться его учениками.
У нас не было времени на скорбь — оно таяло буквально на глазах. Каждая минута промедления приближала рассвет
Мы подняли старые журналы, которые я спрятала в нишу за стеллажом, обернув их промасленной тканью. Нашли ингредиенты, которые Арлен предусмотрительно убирал перед поездкой в библиотеку: экстракт лунной вербены, соли серебра, корень мыльнянки, стабилизаторы. Проверили оборудование. Я два раза проверила горелку, убеждаясь, что она исправна.
— Повторяем шаги строго по инструкции, — сказала я, раскладывая перед Бреном схему процесса, начерченную мной за эти дни. — Это не эксперимент вслепую. Я знаю, что мы делаем — мы завершаем цепь. Мы восстанавливаем то, что было прервано века назад.
Брен кивнул, впиваясь глазами в схему. Его пальцы дрожали, когда он брал в руки первую склянку с экстрактом, но я видела, как он заставляет себя успокоиться, делая глубокий вдох. Он был напуган, но был и сосредоточен. Его страх трансформировался в предельную внимательность.
Мы начали.
Часы слились в единый поток движений, звуков, запахов. Мир сузился до пламени горелки, до бульканья жидкости, до ритма нашего дыхания. Я руководила процессом, называя этапы и корректируя температуру, но Брен был не просто исполнителем. Он понимал, что делает. Его руки двигались всё увереннее, его реакции становились точнее, он предугадывал мои команды, подавая нужный инструмент за долю секунды до того, как я успевала открыть рот. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что работаю с ним почти так же синхронно, как когда-то работала с Арленом. Два сердца, бьющиеся в одном ритме ради общей цели.
Мы не имели права на ошибку. Каждая капля, каждая степень температуры, каждая секунда имели значение. Один сбой — и всё рухнет, превратившись в бесполезную жижу или, того хуже, в опасную субстанцию. А времени переделывать у нас не будет. Это знание казалось неподъёмным, но оно же позволило нам сосредоточиться и не сбиваться.
Через несколько часов — вечность, сжатую в мгновение, — эликсир был готов.
Жидкость в реторте переливалась золотисто-янтарным светом, точно таким же, какой мы получили с Арленом. Но на этот раз в золоте появился мягкий серебряный отлив. Цвет нового начала, рождённого из ошибки прошлого. Свет этот не слепил, а успокаивал, наполняя комнату тихой радостью.
Я стабилизировала реакцию, добавив последний компонент и выключила горелку. Когда реторта слегка остыла, я запечатала эликсир в небольшую склянку из тёмного стекла и держала её в руках, чувствуя тепло, исходящее от неё. Оно грело ладони, проникало в кожу, отзывалось теплом в груди. Мы сделали это. Мы создали доказательство, материальное воплощение истины. Слова и теории у меня тоже были — теперь я была готова.
— Получилось, — прошептал Брен, глядя на склянку широко раскрытыми глазами. В его голосе звучало благоговение, смешанное с неверием. — Катри… это прекрасно. Это и было работой мастера Торна?..
Я кивнула, не в силах говорить. В горле стоял комок, глаза щипало от слёз, и я позволила им пролиться, почти не обращая внимания на мокрые щёки. Времени у нас было мало.
Мы поднялись наверх, в коридор, стараясь двигаться бесшумно. Я хотела отдать склянку Брену, чтобы он спрятал её, вынес отсюда, сохранил до суда как единственный шанс, пока я придумаю, как попасть на это проклятое заседание.
Но я даже не успела ничего сказать. Из лаборатории я заметила мягкое розовое сияние, а потом дверь тихо скрипнула.
Я замерла, сжимая склянку в руке так, что стекло впилось в кожу. Брен побледнел, я быстро закрыла его собой и толкнула в сторону комнаты.
— Иди, — прошептала я. — Давай, быстро!..
Брен помедлил едва ли полсекунды. Он не спорил — только одним быстрым движением скользнул в мою комнату, и через секунду окно тихо закрылось за ним, скрывая его в темноте ночи.
Я сунула склянку в карман тёмно-зелёного сарафана. Ткань была плотной, карман — глубоким, надёжным. Склянка легла туда, как будто всегда была частью меня, продолжением моего тела. Я расправила одежду, убедилась, что ничего не видно, что силуэт остался прежним, и вышла из коридора, стараясь выглядеть совершенно спокойной.
В лабораторию вошли люди в тёмно-фиолетовых плащах. Стражники Гильдии, лица которых были скрыты капюшонами, из-за чего они выглядели одинаковыми тенями. А во главе их — Лисса.
Её лицо было всё той же маской ледяного спокойствия, непроницаемой и совершенной. Она оглядела помещение скользящим, цепким взглядом, отметила догорающие свечи, разложенные на столе журналы, посмотрела на моё лицо. Она не удивлялась, не злилась — как всегда, она просто выполняла свою работу.
— Конфисковать всё, — произнесла она ровным голосом, в котором не было ни торжества, ни жалости. — Оборудование, журналы, записи, реагенты. Всё, что связано с резонансом, будет представлено на суде как вещественное доказательство.