Страница 43 из 62
Арлен почувствовал, как усмешка медленно сползает с его лица. Он показал свою силу, доказал свою компетентность — но тем самым подписал себе приговор. Потому что для Корвина талантливый еретик был куда опаснее безумного. Безумного ещё можно было пожалеть; талантливого — только нейтрализовать.
— Вот видите, почему я не могу позволить этому продолжаться? — спросил Корвин мягко, почти ласково. — Вы слишком хороши, Арлен. Ваша ошибка не в расчётах. Она в том, что вы применили безупречную логику к системе, которая держится не на логике, а на традиции. Это нельзя доказать формулой. Вы пытаетесь измерить любовь коэффициентом? Это нужно остановить.
Арлен молчал. Ему нечего было возразить. Корвин был прав и неправ одновременно. Эта двойственность была той самой трещиной, в которую проваливался весь мир.
— Мы могли бы работать вместе, — тихо сказал магистр. — Ваши знания уникальны. Ваш подход… радикален, но не лишён логики. Гильдия нуждается в таких умах. Но не в качестве разрушителей общества. В качестве исследователей, работающих в рамках закона.
Арлен молчал. Он прекрасно понимал, куда клонит Корвин, и не хотел ничего отвечать на ещё не высказанное предложение.
— Уничтожьте всё, — произнёс Корвин, и его голос стал ещё тише, ещё мягче. — Записи, образцы, все следы эксперимента с резонансом. Признайте ошибку, и вы будете свободны. Разумеется, не без ограничений: вы будете работать под надзором, в контролируемых условиях, без права на самостоятельные исследования. Но главное — вы сможете продолжать работу. Вы останетесь учёным, а не еретиком.
Арлен посмотрел на него, на человека, который говорил такие разумные вещи, который предлагал жизнь взамен на отречение. Корвин был готов простить всё, кроме одного: отказа подчиняться системе.
— Нет, — тихо, удивительно равнодушно ответил Арлен.
В его голосе не было ни одной эмоции, только спокойствие. Он не приносил жертву и не выставлял себя героем. Ответ был всего лишь результатом уравнения, которое нельзя решить иначе.
Корвин ожидаемо не удивился. Он лишь едва заметно пожал плечами.
— Жаль, — произнёс он, но печали в его голосе не было. — Вы талантливы, мастер Торн. Но талант без мудрости — лишь искра, которая сгорает, не оставив света.
Магистр сделал паузу, и его взгляд стал внимательнее, сосредоточеннее. Арлен почувствовал, как внутри него шевельнулся страх — он почти знал, что будет дальше.
— Ваша ученица, — сказал Корвин. — Катри.
Арлен побледнел. Кровь отхлынула от лица, сердце пропустило удар. Он знал, что этот момент наступит, готовился к нему, и всё равно не смог предугадать свою реакцию.
— Где она? Что с ней?
Корвин с полуулыбкой склонил голову набок, ясно демонстрируя, что не будет отвечать на этот вопрос. Напротив, он ждал, пока Арлен ответит сам, и даст магистру то, что ему нужно.
Но эта секунда ожидания подарила Арлену время, чтобы собраться с мыслями.
— Она ничего не знает, — произнёс Арлен, и ложь далась ему легче, чем он ожидал. Годы одиночества неплохо научили его скрывать эмоции. — Она просто ассистентка, и будем честны — не самая одарённая. Она лишь выполняла рутинные задачи: маркировка, фильтрация, учёт. Она не понимала моих расчётов и не участвовала в эксперименте. Её присутствие в лаборатории... тоже не более, чем мой эксперимент.
Арлкн смотрел Корвину в глаза, стараясь не выдать себя ни интонацией, ни выражением лица. Он лгал человеку, который, вероятно, читал людей лучше, чем книги — и он не мог знать, поверил ли ему магистр.
Корвин смотрел на него, и по его лицу нельзя было прочитать, о чём он думает. Арлен не увидел в его глазах не было ни сомнения, ни уверенности.
Молчание затянулось ещё на несколько секунд. Наконец Корвин отвёл взгляд.
— Суд Гильдии состоится в ближайшее время, — сказал он спокойно, словно речь шла всего лишь о формальной процедуре. — Вы можете догадаться о своём приговоре. У вас есть время передумать. Есть время спасти то, что ещё можно спасти.
Магистр плавно повернулся к двери, показывая, что разговор окончен. Он добился всего, чего считал нужным, и остальное его не волновало.
— Я не передумаю, — дерзко бросил Арлен ему вслед.
Корвин не отреагировал и не обернулся. Замок снова щёлкнул и дверь за магистром закрылась. Его шаги были слышны ещё несколько секунд, а потом растворились в снова повисшей тишине.
Арлен снова остался один в пустоте. Свет на потолке продолжал гореть, совершенно равнодушно и безжизненно.
Несколько секунд Арлен молча смотрел на дверь, потом медленно поднялся со скамьи. С удивлением осознавая, что у него дрожат ноги, Арлен подошёл к стене и прижался к ней лбом. Камень был холодным, но этот холод напоминал ему о реальности.
Ему было оставлено время на размышления, ему было, о чём подумать и самому — но Арлен мог думать только о Кате. Он не знал, где она сейчас, что с ней стало; нашли её люди из Гильдии, или ей повезло выбраться живой и невредимой. Хуже, чем неизвестность, было понимание — своим упрямством он не оставлял ей и шанса. Девушка из другого мира осталась совершенно одна, с клеймом опасного еретика и запретной меткой на запястье.
Стоил ли его эксперимент единственной жертвы? Готов ли он был принести эту жертву, оставить в неизвестности единственную девушку, которая его любила? Арлен ясно осознавал — это осознание было ледяным и страшным — что готов.
Может быть, Гильдия не так уж и ошибалась насчёт людей без метки. Может быть, он действительно не был способен на чувства.
Образ Кати расплывался в его сознании — Арлен думал о том, как она упрямо прикусывала губу, как сидела над своими журналами допоздна, как её глаза наполнялись искренним восторгом исследователя, прикоснувшегося к неизведанному.
Может быть, эта мысль была только утешением, только оправданием собственной слабости — но Арлен хотел верить, что Катя поступила бы так же.
Девушка, которую он любил, поступила бы так же.
Арлен закрыл глаза. В темноте больше не было ничего, ни воспоминаний, ни смысла, ни правды. Он глубоко вздохнул и прошептал одними губами:
— Катя… Прости меня.