Страница 10 из 62
Тот уже бежал по тропинке, ведущей через лесок в деревню. Я едва его догнала.
— Эй, погоди! — позвала я, стараясь говорить дружелюбно. — Как тебя зовут?
Он остановился, обернулся. Его взгляд меня удивил. Мы были даже незнакомы, но он смотрел на меня с неприкрытой неприязнью. И, кажется, даже... с завистью?
— Брен, — буркнул он, не глядя мне в глаза. — Мне некогда. Дела.
Не дожидаясь моего ответа, Брен убежал.
Я осталась стоять, чувствуя, как ветер треплет мои растрепавшиеся волосы. Я ничего не понимала — и мне категорически это не нравилось. Почему он так посмотрел на меня? Почему Арлен обошёлся с ним так холодно? Что происходит между этим мальчиком и нашей лабораторией? То есть... лабораторией Арлена.
Вернувшись внутрь, я увидела, как Арлен ломает сургучную печать на свитке. Его движения были резкими, почти злыми. Он развернул пергамент, пробежал глазами по строкам, и его лицо стало ещё мрачнее.
— Что там? — спросила я, подходя ближе.
— Тебе не стоит об этом волноваться, — ответил он, не поднимая глаз. Стена между нами становилась всё более осязаемой.
Что-то внутри меня щёлкнуло. Обида, накопившаяся за утро, непонимание после встречи с Бреном, усталость от ощущения собственной ненужности, даже внезапное понимание, что я всё ещё чужая в этом мире — всё слилось в одно горячее, невыносимое чувство.
— Послушайте, Арлен, — мой голос прозвучал резко, громче, чем я планировала. — Я вам не глупая деревенская девочка, которой можно заткнуть рот одной фразой. Вам стоило бы это понять.
Он поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление. Но я уже не могла остановиться, слова лились сами по себе.
— Эликсир, который мы делали сегодня утром, — это сложное ранозаживляющее средство с противовоспалительным компонентом. Синий витриол как антисептик, окопник для регенерации, тысячелистник для остановки кровотечения, серебряная пыльца как проводник для магических повреждений. Вы синтезировали лекарство для лечения особых ран, связанных с магическим воздействием, а не обычный бальзам. И если Гильдия присылает за ним курьера, значит, им это нужно. Так почему вы ведёте себя так, словно я ничего не понимаю и ничем не могу помочь?
Я выдохнула и сжала губы, чтобы не наговорить лишнего. Тишина, повисшая после моего внезапного монолога, показалась оглушительной.
Арлен смотрел на меня с выражением полной растерянности. Его рот был слегка приоткрыт, брови подняты, в глазах читалось нечто среднее между шоком и восхищением. Он явно не ожидал такого, что я смогу сложить его работу в единую картину и выдать результат, который он считал доступным только себе.
Мне вдруг стало стыдно. Я почувствовала, как моё лицо наливается краской, а уши горят. Я вела себя ровно так, как не хотела в момент эксперимента — как выскочка, которая пытается доказать свою ценность. Как ребёнок, который кричит «посмотри на меня». Возможно, поэтому меня так обидело отношение Арлена к Брену — я вполне могла понять чувства мальчика.
Всё, чего я добилась за эти две недели — доверие, близость, ощущение принадлежности — вдруг показалось мне надуманным.
Я резко развернулась и направилась к двери. Мне хотелось уйти, провериться, немного успокоиться.
— Катри.
Арлен окликнул меня совсем тихо. Но этот тихий голос заставил меня остановиться на полушаге. Я замерла, уже держа руку на дверной ручке.
— Я... Прости, — выдавил Арлен, явно с трудом. Но в этом слове, произнесённом с такой неохотой, было больше искренности, чем во всех его предыдущих речах вместе взятых. — Подожди. Пожалуйста.
Я медленно обернулась. Арлен стоял у стола, держа в руках раскрытый свиток со сломанной печатью. Его плечи были опущены, взгляд — виноватым. Казалось, он осознавал, что причинил боль тому, кто ему дорог. Что-то в моём сердце дрогнуло.
— Я слишком привык работать один, — произнёс он. — Так проще. Когда отвечаешь только за себя, не нужно бояться, что кто-то пострадает. Не приходится объяснять, оправдываться, делить ответственность. Я знаю, что это неправильно. Знаю, что ты заслуживаешь большего. Но старые привычки…
Он неловко пожал плечами, не закончив мысль, потом протянул мне свиток.
— Этот эликсир действительно для особых ран. Магических ожогов, проклятий, повреждений от нестабильных заклинаний. Обычная снадобья с ними не справятся. Гильдия присылает мне заказы на подобные вещи. Этот — один из самых простых.
— Что за Гильдия? — поинтересовалась я на автомате.
Арлен поморщился.
— Гильдия Алхимиков, — пояснил он так, словно я должна была что-то понять. Я только моргнула. — Официальный союз всех алхимиков королевства. Через них проходят все алхимические эксперименты, изобретения, сделки. Каждый мастер работает на Гильдию. Почти каждый...
Я задумчиво склонила голову набок. Видимо, что-то вроде профсоюза. Магического профсоюза.
— У нас с ними соглашение. Им всё ещё нужен мой талант, но меня не хотят видеть меня в стенах Гильдии. Не приглашают на собрания, не включают в списки мастеров, не признают официально. Для такого как я, это уже хорошо.
В его голосе не было ни горечи, ни обиды. Только констатация факта.
— Почему? — поинтересовалась я, невольно чувствуя себя оскорблённой за него.
Арлен бросил на меня быстрый взгляд, словно пытался что-то сказать — но резко передумал. Он только покачал головой.
Я снова вспомнила слова Эйны, подумала о том, что Арлен живёт здесь в одиночестве... Вопросов становилось всё больше, но пока что я решила не давить. Тема явно была для Арлена болезненной.
— Меня это не заботит, — повторил он тихо. — Так было всегда, так будет и дальше. Главное, что они позволяют мне работать. У меня есть лаборатория. Есть… ты.
Последние два слова он произнёс так тихо, что я едва расслышала. Моё сердце сжалось, по груди разлилось тепло, вытесняя остатки стыда и обиды.
Я подошла к нему и взяла свиток из его рук. Читать не стала, просто положила на стол. Не задумываясь, я накрыла ладонь Арлена своей. Он напрягся, но не отдёрнул руку. Словно посомневавшись немного, он слабо, осторожно сжал мои пальцы.
— У тебя есть я, — тихо повторила я его слова. — И я с твоей лабораторией ещё не закончила.
Он слабо улыбнулся и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд был открытым, из него исчезла подозрительность. Я с облегчением поняла, что между нами никуда не исчезло то самое доверие, которое мы строили две недели.
— Хорошо, — пробормотал он. — Журналы мне нравятся.