Страница 9 из 26
Глава 6
Смотрю матч, краем глаза отслеживая дверь в её комнату. Открывается, сейчас выйдет.
На секунду отвлекаюсь от экрана и задерживаю на Милане взгляд. На ней пижама. Розовая, закрытая до пят, с каким-то мультяшным персонажем на груди. Умилительно-невинная. Вот врушка. А говорила, что ничего приличного у неё здесь нет.
Дочка Пахи проходит мимо, не глядя на меня, с абсолютно безмятежным видом. Направляется к входной двери, тянется к ручке. Сейчас откроет и выйдет во двор.
— Куда? — мой голос режет тишину гостиной, резкий и жёсткий.
Мила оборачивается. И на её лице — не привычная наглая усмешка, а… милая, почти детская улыбка. Глаза широко распахнуты.
— Георгий Алексеевич, можно мне, пожалуйста, выйти погулять? Немного подышать воздухом? — голос тихий, вежливый, с лёгкой, притворной кротостью. — Я ненадолго. Будьте добры.
Я замираю. Мне послышалось? Это та самая девчонка, что час назад чуть не спалила мою кухню? Та, что смотрела на меня с вызовом и ненавистью?
Внутри всё сжимается в комок мгновенного, острого подозрения. Это неестественно. Это игра. Я вижу ложь в слишком уж искренней улыбке, в слишком подобранной позе.
— Нет, — отвечаю твёрдо, не отрывая от неё взгляда.
Точно провоцирует. Держи голову, Гера. Не поддавайся.
— Никаких прогулок. Хочешь подышать — открой пошире окно.
— Я понимаю, — кивает она, не теряя сладкого выражения лица. — Вы правы. Тогда, может, чаю? Я могу приготовить? Чтобы вам не отрываться от матча.
Она хочет сделать чай. Та, что яйцо разбить не могла.
Встаю с кресла. Подхожу к ней вплотную. Смотрю сверху вниз в эти наигранно-невинные глаза.
— Слушай сюда, — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово впилось в сознание. — Я не знаю, что ты задумала. Не знаю, в какую роль ты сейчас играешь. Но запомни: я не ведусь на спектакли. Ни на дерзкие, ни на послушные. Ты либо будешь вести себя адекватно, либо у тебя закончатся не только прогулки, но и прочие маленькие радости. Всё понятно?
Её веки чуть вздрагивают, но улыбка не спадает.
— Всё понятно, Георгий Алексеевич. Просто хотела помочь. Извините.
Она разворачивается и уходит обратно в комнату. Идёт слишком прямо, слишком аккуратно.
Я возвращаюсь к креслу, но уже не смотрю матч. Смотрю на её закрытую дверь.
Игра началась. С новой, неизвестной стороны. Интересно, малышка. Очень интересно. Посмотрим, как долго ты продержишься в этой роли.
Возвращаюсь к матчу, пытаюсь вникнуть в игру, но цифры на табло плывут перед глазами. В голове — только она. Её неестественно-вежливый голос, её притворно-невинный взгляд.
Чёрт.
Она явно что-то задумала.
Встаю. Не выдерживаю. Подхожу к её двери, стучу тихо, но твёрдо.
— Войдите, — раздаётся из-за двери тот же сладкий, подобострастный голос.
Открываю. Она сидит на кровати, скрестив ноги по-турецки, в руках книга. Притворяется, что читает. Поднимает на меня свои «кукольные» глаза и хлопает ресничками, ожидая обращения.
— Вы что-то хотели, Георгий Алексеевич?
Стою в дверном проёме, секунду молчу. Она испытывает меня. Проверяет, насколько глубоко я могу купиться на эту игру.
— Ладно, — выдыхаю я, сдаваясь — не ей, а собственному любопытству. — Иди. Погуляй. Но только во дворе. Ворота на улицу заперты. И далеко не уходи.
Её лицо озаряется такой яркой, такой искренней на вид улыбкой, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.
— Спасибо! Большое спасибо! Я ненадолго, честно!
Она вскакивает с кровати и, грациозно скользя мимо, направляется к выходу. Я пропускаю, отступая в сторону. Мимо проносится ядерная смесь её запахов, и я кончиками пальцев чувствую шелковистость её кожи. Перед глазами — она же, но в одних трусиках.
Да бл…
Стою и смотрю ей вслед. Милана идёт по коридору, слегка покачивая бёдрами — мягко, едва заметно, но достаточно, чтобы я не мог отвести взгляд. Она знает, что я смотрю.
Зараза.
Она делает это специально.
Дверь на улицу открывается и закрывается. Я остаюсь один в доме и понимаю, что только что проиграл первый раунд её новой игры. Она добилась своего. Хитростью, а не напором.
Поворачиваюсь, иду на кухню, чтобы налить себе виски. Крепкого. Без льда. Эта девчонка выведет меня из себя раньше, чем я успею её перевоспитать.
Как одержимый, выслеживающий добычу, выглядываю в окна. Одно, второе, третье… Где эта непослушная девица? Нигде не вижу. У меня большой участок, но он полностью просматривается из окон. Она специально куда-то спряталась.
Перехожу на другую сторону дома, снова ищу внимательным взглядом дочку Пахи. Нет. Обхожу дом ещё раз, третий… Знаю точно: с территории она никуда деться не могла, всё заперто. Она выманивает меня. Ждёт, когда я потеряю последние капли самообладания.
Не могу с собой больше бороться. Иду к входной двери, успокаивая себя тем, что мне обязательно нужно её контролировать. Просто выгляну. Проверю — и обратно. Она же явно нарочно встала возле стены, чтобы я не видел в окно.
Ждёт меня. Наверняка улыбается. В глазах — хитрые искорки и влажный, не наигранный блеск. Я заметил. Она не смогла скрыть. Сначала был только протест и напускная агрессия. А теперь добавилось желание. Настоящее. Густое. Тягучее.
Сглатываю, берусь ладонью за ручку двери. В голове мелькает: она тоже только что держалась за неё своими пальчиками. Чувствую остаточное тепло, меня чуть ведёт, но я усилием воли возвращаю себя в реальность.
Спокойно, Гера. Просто выгляни, оцени обстановку и вернись к футболу.
Приоткрываю дверь. Выглядываю влево, поворачиваю голову вправо — и натыкаюсь на такой взгляд, от которого башню сносит напрочь.
— Чего здесь стоишь? Хотела гулять, почему не гуляешь? — голос хрипнет, слова вырываются с трудом.
Она вся такая расслабленная, прислонилась спиной к стене, смотрит призывно, на губах невинная улыбочка, а в уши льётся её сладко-медовый голосок:
— Георгий Алексеевич, вы же сами просили далеко не уходить, вот я и не ухожу…
Ну и как тут не сорваться?