Страница 19 из 26
Глава 16
Его губы отрываются от моих, оставляя ощущение жжения. Он медленно, словно сахарную нить, тянет за собой мою нижнюю губу, прежде чем отпустить. Дыхание Геры горячее и прерывистое, смешивается с моим. Он не спешит. Его взгляд тяжёлый, насыщенный тёмной жаждой, скользит по моему лицу, будто запечатлевая каждую деталь.
Гера начинает свой путь вниз. Его губы прижимаются к уголку моего рта, затем скользят по линии челюсти, к чувствительной впадине за мочкой уха. Я закидываю голову, обнажая шею, и тихий стон вырывается из моей груди, когда его язык проводит по тому месту, где бьётся пульс. Он гуляет по моей шее — то лаская горячей влагой, то прикусывая кожу, оставляя на ней отметины, которые завтра будут напоминать об этом. О его праве. О его власти.
Каждый его поцелуй, каждое прикосновение — это и пытка, и блаженство. Он продвигается ниже, к ключицам. Его зубы сжимаются на хрупкой кости, заставляя меня вздрогнуть и вскрикнуть от неожиданной боли, которая тут же растворяется в волне сладкого тепла, разливающегося по всему телу. Мои пальцы сжимаются на его плечах, ногти впиваются в ткань рубашки, царапая кожу под ней. Мне кажется, я сейчас умру от этого нетерпения, от этого мучительного, сладкого ожидания.
Его пальцы находят пуговицы моей блузки. Он расстёгивает их с мучительной медлительностью. Одна. Пауза, во время которой его большой палец проводит по обнажившемуся участку кожи между чашечками лифчика. Вторая. Ткань расходится, и прохладный воздух комнаты касается моего горячего тела, заставляя самые отзывчивые точки напрячься и выступить под кружевом. Его взгляд становится ещё темнее, ещё жаднее.
Он отводит полы блузки в стороны, обнажая меня. Его ладони скользят по моим бокам к спине, и он одним точным движением расстёгивает застёжку лифчика. Гера снимает его, и я полностью открываюсь его взгляду. Глаза мужчины пьют меня, медля, наслаждаясь картиной.
— Такая прекрасная, — его голос низкий, с хрипотцой. — Вся моя.
Его пальцы поднимаются к моей груди. Он нежно, почти с благоговением, очерчивает подушечками больших пальцев нежную кожу вокруг самых чувствительных точек, заставляя меня содрогнуться. От его прикосновений по коже бегут мурашки, а внизу живота завязывается тугое, горячее желание. Я извиваюсь, тихо стону, умоляя без слов.
И тогда его пальцы сжимаются. Резко. Жёстко. Сжимают напряжённые, болезненно чувствительные вершины. Боль, острая и яркая, пронзает меня, и я вскрикиваю, моё тело выгибается дугой навстречу ему, но боль тут же тонет, растворяется в накатывающей волне всепоглощающего удовольствия, что темнеет в глазах.
Прежде чем я могу опомниться, оправиться от шока, его голова склоняется ко мне. Его горячий, влажный рот захватывает одну грудь, а пальцы продолжают играть с другой. Его язык яростно кружит вокруг напряжённой вершины, затем сжимает её губами, засасывает, терзает зубами. Я кричу, мои руки впиваются в его волосы, прижимая Геру к себе сильнее, ещё сильнее, не в силах решить — то ли оттолкнуть, то ли никогда не отпускать.
Боль и наслаждение сплетаются воедино, становятся неразделимы. Теряюсь в этом вихре ощущений, в этом огне, что он разжёг во мне. Я его. Полностью. Без остатка. И в этот миг я не желаю ничего другого.
Его губы отрываются от моей груди, оставив кожу влажной, воспалённой и невероятно чувствительной. Каждое движение воздуха отзывается на ней сладкой болью. Он не поднимает взгляда, его дыхание горячим потоком обжигает мой живот, пока он медленно, невероятно медленно продвигается вниз.
Его поцелуи на моей коже — это теперь не жгучие метки, а мягкие, почти невесомые прикосновения. Он целует каждый сантиметр, каждую линию, каждый изгиб, будто совершает какой-то священный ритуал. Его колючая щека касается моего трепещущего живота, и я чувствую, как напрягаются все мышцы внутри, сжимаясь в предвкушении.
Я уже вся горю. Дышу часто и прерывисто, как загнанный зверь. Сознание затуманено, в ушах звенит. Всё моё существо сосредоточено на его губах, на его дыхании, на том, куда движется он сейчас. Нетерпение сводит меня с ума, заставляет бессознательно двигать бёдрами, ища хоть какое-то облегчение, хоть какое-то трение.
— Гера… пожалуйста… — мой голос — хриплый шёпот, больше похожий на стон.
Я сама не знаю, о чём прошу, но знаю точно, что не о том, чтобы он остановился.
Он игнорирует мои мольбы, продолжая свой мучительно медленный путь. Его пальцы скользят по коже моих бёдер под юбкой, заставляя меня вздрогнуть. Его прикосновения уверены, властны. Он знает, что делает. Знает, что творит со мной.
И тогда его рука забирается глубже. Пальцы находят край моих трусиков, скользят под тонкую, уже влажную от возбуждения ткань. Я замираю, перестаю дышать. Всё внутри меня сжимается в тугой, горячий комок ожидания.
Его палец проводит по самой чувствительной части меня, и всё моё тело вздрагивает, как от удара током. От этого одного лишь прикосновения по спине пробегает судорога наслаждения. Он не спешит. Он снова и снова проводит пальцем, изучая, лаская, растягивая и без того взведённую до предела пружину моего желания.
Мне кажется, я уже кончаю. Просто от этого. От его прикосновений. От его взгляда, тяжёлого и тёмного, которым он наблюдает за мной, за каждым моим вздохом, за каждой судорогой наслаждения на моём лице. Свет меркнет перед глазами, мир сужается до точки — до его пальцев на мне.
Он проникает внутрь. Всего одним пальцем, но этого достаточно, чтобы я закричала. Это не крик боли. Это крик абсолютного, всепоглощающего удовольствия, от которого трещит рассудок. Моё тело само рвётся навстречу ему, само ищет более глубокого проникновения, более сильных ощущений.
Я уже ничего не понимаю. Я — чистое и всеобъемлющее желание, заключённое в голодной плоти. И он тот, кто это желание вызвал, кто им управляет.