Страница 96 из 139
Я подошла ближе: тени под его глазами оказались не игрой освещения. Напротив, слишком глубокие для такого молодого мужчины. И слишком темные. Кажется, впервые в жизни я по-настоящему, отчаянно, искренне пожалела, что не родилась целительницей. Или хотя бы продолжением самой природы, как Лавиния. Хотелось обладать силой, пробуждающей и дарующей свет.
— Вы выглядите уставшим.
— Неважно.
— Важно, – еще один шаг. – Что с вами происходит, Анри? Почему я этого не чувствую?
Тишина. Только шелест занавесок и тонкие нити холода, протянувшие из окна свои щупальца.
— Потому что мгла для меня естественна. Она не причиняет боли.
— Но ваш приступ в Лигенбурге я почувствовала.
Стоило шагам стихнуть, как снова воцарилась тишина. Мы остановились в дюймах друг от друга.
— До первой стычки с Эриком в Лигенбурге я почти не использовал мглу. Учился ее чувствовать, познавал изнутри. Но стоит ей столкнуться с магией, обратного пути уже нет. Сила хэандаме – как зверь, который однажды отведал крови. Ему хочется больше, больше и больше.
— Ей нужна магия?
— Да.
— Но каждый всплеск мглы опасен.
— Не всплеск, а возрастание силы. Каждый раз поглощая магию, она становится сильнее. Сильнее, чем я способен выдержать сейчас, отсюда боль и жар. Ты чувствуешь болезнь, но сейчас я не болен, Тереза. Каждый новый выброс мглы провоцирует приступ и делает меня сильнее, чем дальше – тем больше. До полного выгорания.
— Это можно как-то остановить? – Я закусила губу.
— Можно замедлить, – Анри положил руку мне на спину, мягко направляя к креслу. – Или смягчить.
Так вот зачем ему понадобился эликсир.
— И вы нашли способ?
— Есть одно средство.
Под шорох платья мы одновременно сели за стол: я – со своей стороны, он – со своей. Наверное, нам так проще, когда нас разделяет хотя бы что-то.
— Не хочу, чтобы с вами что-то случилось.
— Почему?
Взгляд пристальный и внимательный. Глаза полуприкрыты, обманчиво расслабленный захват пальцев на подлокотниках.
— Потому что в этом будет и моя вина тоже.
— Не хочешь чувствовать себя виноватой?
— Никто не хочет.
Всевидящий.. вот что, что я несу?
— В таком случае постараюсь тебя не расстраивать. Я подготовил чеки для бала – достаточно, чтобы ты ни в чем себе не отказывала. Если понадобится что-то сверх, разберемся на месте.
Анри открыл верхний ящик стола и протянул мне конверт.
— Спасибо.
Наверное, нужно уходить. Во рту пересохло, руки и ноги словно превратились в свинец, медленно стекающий в кресло всей своей тяжестью. Кончики пальцев похолодели, как бывало во время пробуждения тьмы, а потом тело стало неожиданно легким, как накачанный горячим воздухом шар. Я поднялась, обошла стол и положила руки на окаменевшие плечи. По едва уловимому движению – резкому, хотя Анри и попытался его сгладить, повернувшись так, чтобы мне было удобнее, поняла: не ожидал. Для начала освободила волосы, стянув ленту. Мягко прошлась пальцами от кромки воротника к лопаткам – сжимая, разминая, поглаживая. Текла и переливалась под моими ладонями живая сила стальных мышц, напряжение отступало. Моя же кровь закипала огнем, невысказанные слова обжигали.
— Пойдемте наверх, – предложила я. – Вы же не будете против, если я на одну ночь отниму у вас половину кровати?
Анри запрокинул голову.
— А когда-то был?
Одно движение – и кресло врезается в стену. Мои запястья у его груди, теперь уже мне нужно запрокидывать голову, чтобы смотреть в глаза. Вот только захват непривычно нежен, а кольцо пальцев скорее согревает, чем обжигает. Дыхание скользит по шее шелковой лентой, от прикосновения губ сердце сбивается с ритма.
— Непростительно давно не носил тебя на руках.
— Разве? Кажется, это было..
— Непростительно давно.
Его сердце тоже колотится как сумасшедшее: чувствую всей ладонью, всей кожей и полыхающим отзывом браслета.
Глухие шаги и мечущиеся по стенам тени.
Звенящая тишина спящего холла, разбиваемая нашим дыханием и шелестом скользящего по перилам подола. Прерывистые, между вдохами и выдохами поцелуи, от которых горят губы. Глухой стон, рождающийся в его груди, прокатывающийся по телу безумием возбуждения, когда я слегка прихватываю кожу на шее зубами и тут же ласкаю укус языком.
В спальне мужа свежо. Слишком мало времени прошло после возвращения Анри, комната еще не ожила, но все равно здесь все пропитано его запахом. И подушки, на которые он отбросил мой халат. И атлас простыней, скользящий прохладой по коже, когда я села на кровать. Воздух был напоен ароматом лаванды, а на губах, сливающихся с моими, пламенел горьковатый травяной вкус.
Вкус эликсира его жизни.
Анри потянулся к пуговицам рубашки, но я перехватила его запястья.
— Позвольте мне.
Искра удивления растворилась в сумасшедшем, яростном пламени. Его взгляд ласкал разгоряченное тело, и от невесомых призрачных прикосновений твердели соски. Пуговицы все не кончались, выскальзывали издевательски медленно – могли бы и быстрее, но зачем? Есть что-то проникновенно-нежное в том, чтобы повторять их путь губами, пальцами и ладонями. И я повторяла. Стянула рубашку, отбросила в сторону, потянулась к темно-коричневому соску и мягко накрыла губами, содрогнувшись от бережно-острой ласки, сполна отразившейся во мне-в нем-в нас.
Хотелось откинуться на спину, оплести мужчину, что сейчас сидит рядом, руками и ногами. И отдаваться – самозабвенно, до сбившегося дыхания и рваных грудных стонов. Вместо этого толкнула его на спину, целовала сильные плечи, широкую грудь и подтянутый сильный живот горячо, жестко. Пальцы мужа сжались на моих ягодицах, подтягивая, заставляя прогнуться, ладони скользнули между ногами. Терялась под движениями пальцев, всхлипывала сквозь сбивающееся дыхание, спустилась ниже – туда, где дорожка пшенично-медовых волос уходила под брюки. Расстегнула и от хриплого выдоха мужа содрогнулась сама, по телу прокатилась обжигающая волна бесстыдного вожделения. Бесстыдного и снимающего все запреты.
Лишь на миг подняла глаза, вспоминая, как это было в охотничьем домике.
Жадную власть его слов, обжигающую сильнее самых откровенных прикосновений.
— Мой.. Анри.. – прошептала негромко, позволяя дыханию прокатиться по разгоряченному налитому желанию.