Страница 78 из 139
Полумрак, сомкнувшиеся вокруг нас стены, пахнет деревом и смолой. Шаги оглушающие, в такт биению сердца – туда, где из-под задернутых портьер тянется полоска неяркого света. Едва уловимое движение темного бархата, и мы оказались в просторной комнате: пламенел зев камина, перед ним растянулось белое пятно ковра с густым ворсом и накрытый на двоих низенький стол. Насквозь мокрую накидку сбросила сразу, шагнула поближе к мягко потрескивающим дровам. Растирая руки, осматривалась – на полу чуть поодаль ковер поменьше, намийской расцветки, диваны и кресла. Запах хвои щекотал обоняние, тени плясали на стенах и раме лесного пейзажа, подчиняясь пламени. К счастью, никаких отрубленных голов и чучел, только крючья на стене, на которых висят длинные веревки. А еще стеллажи у стен, в которых застыли ружья и ножи.
Взгляд скользнул самую чуточку влево, вроде бы просто так: муж расстегивал рубашку. С потемневших волос текла вода, а в потемневших глазах отражалось пламя. И точно так же внутри бушевал огонь, в самом сердце которого застыла ледяная искра. Искра, о грани которой я ранилась всякий раз, когда позволяла себе к нему приближаться.
Анри стянул сапоги и шагнул ко мне. Потянул за тесемки платья, и оно поползло вниз, стирая последнюю преграду между нами.
— Ты меня ослушалась, – хриплым низким голосом сказал он.
От неожиданности дернулась назад.
— А?
— Я запретил тебе ехать в город, но ты поехала.
— Мне казалось, мы решили этот вопрос два дня назад.. Ай!
Пикнуть не успела, как оказалась прижатой спиной к груди. Горячая ладонь поглаживала мою шею, а тело покалывало, словно искры с поленьев долетали до обнаженной кожи. Всякий раз, когда ладонь добиралась до кромки корсета, гуляя вдоль нее, приближаясь к соскам, хотелось приподняться на носочки и позволить себе эту бесстыдную ласку. Но я держалась, потому что меня здорово насторожили его слова на тему ослушаться. Не понравились как-то.
Он что, решил припомнить мне то, что я сбежала в Ларне?
— М-м-м.. Граф..
Попыталась вывернуться, но ладонь плотнее легла на шею, и я замерла.
— Если я что-то запрещаю, лучше два раза подумать, перед тем как это сделать.
Вот теперь я поняла, что насторожилась не зря.
— А ну пустите меня немедленно-о-о..
Бессовестные пальцы скользнули по внутренней поверхности бедер, прямо в разрез панталон. Я судорожно втянула воздух и запрокинула голову: безуминок в его глазах стало больше. Хотя больше – не то слово, там их была самая настоящая толпа, как людей на иньфайском карнавале. А улыбка на мягких красивых губах не понравилась мне еще больше: слишком уж медленно она проявлялась. Почти как коварные планы лорда Фрая.
— И не подумаю.
Меня подтолкнули к стене быстрее, чем я успела подумать: «Ой». Нельзя соглашаться ехать в лес поздно ночью. Особенно когда за окном хлещет дождь, угрожая смыть с карты мира все окрестности. Нельзя ни в коем случае, даже с мужем. Особенно с мужем. Особенно с ненормальным мужем-извращенцем. Даже если очень хочется позволить ему делать все что угодно.
Сумасшедшее и неведомое доселе чувство обожгло, скрутилось тугой спиралью между ног.
Анри перехватил мои запястья, завел их за спину и подтолкнул поближе к себе. Корсет – этот дурацкий корсет со шнуровкой спереди сейчас сжимал болезненно-напряженную грудь так, что хотелось выпрыгнуть из него рыбкой.
— Все-таки решили меня выпороть? – подозрительно тонко пискнула я. – Рискнете собственной соблазнительной задницей?
Глаза мужа потемнели, как ночь перед рассветом. Что ж, что бы он ни задумал, «продолжение нашего союза» отразит ему мои чувства в полной мере!
— Ты сказала – соблазнительной?
Я чуть не откусила себе язык. А надо бы, надо бы, честное слово!
Анри наклонился и коснулся губами ложбинки между грудей. От короткой и бессовестно-невинной ласки по груди и животу побежали мурашки. А потом он наклонился и зубами потянул шнурок: медленно, еле-еле. От этого усилия корсет на миг стал еще туже, заставив хрипло втянуть почему-то ставший раскаленным воздух. Узелок разошелся, и стало самую капельку легче дышать. Ненадолго, потому что этот изувер лизнул оголившийся треугольник кожи и принялся расшнуровывать меня дальше. Тем же самым способом. Набухшие соски задевали елозившие туда-сюда края, и стоило невероятных усилий не стонать в голос. Когда корсет свалился к ногам, вздохнула с облегчением. По пылающей коже пробежал легкий холодок сквозняка, а потом с меня сдернули панталоны.
Анри коснулся губами моего живота обманчиво-нежно.
Медленно поднялся, и я захлебнулась колкостью, готовой вот-вот сорваться с языка: он провел пальцами между моих ног. Сильно и жестко, заставив вздрогнуть от острого прикосновения к самым чувствительным точкам. То ли огонь выпрыгнул из камина и перекинулся на мои щеки, то ли я сама была слишком близко к огню. Золотому.
Тело плавилось в ожидании большего, а муж стоял и просто смотрел. Смотрел так, что по коже бежали горячие волны. Хотелось то ли провалиться сквозь пол, то ли отдаваться снова и снова до умопомрачения. Лента все-таки соскользнула с волос. Я тряхнула головой, и они рассыпались по плечам шелковистым каскадом. Умопомрачительный жар растекался по каждой клеточке тела, наполняя ее странным будоражащим возбуждением. Закусила губу, глядя прямо в эти сумасшедшие глаза.
— Нравится.. – шепот сорвался на стон, когда горячая ладонь легла между ног, надавив на самое чувствительное местечко. Я медленно втянула воздух и также медленно облизнула губы, – ..видеть меня такой?
— Ты слишком быстро учишься.
Это прозвучало хрипло. Слишком хрипло для того, кто так отчаянно хотел насладиться долгой игрой. По нашим запястьям уже растекалось сияние золота. Анри подался вперед и коснулся пальцами напряженных сосков, легко потянул. Я всхлипнула и прогнулась сильнее.
— У меня отличный учитель.
Его руки творили какую-то магию, к магии не прибегая. Повторяя скольжение губ по телу: шелковые касания пальцев и жалящие искры укусов. Поцелуи – медленные, неторопливые вспыхивали на коже кострами. Ласки – то невесомо скользящие, невинные, то изнурительно-жаркие, на грани: грудь, живот, внутренняя поверхность бедер.. Я плавилась, сгорала и воскресала снова и снова. Дыхания не хватало, а низ живота превратился в сгусток подступающего наслаждения, поднимающегося изнутри мягкой пульсацией. Дыхание сбивалось, я цеплялась за стену пальцами, умирая от желания запустить их в потемневшее золото волос и потянуть сильнее, вжимая в себя.