Страница 3 из 5
В романе «Дом мамы Пондо» сразу же чувствуется двузначность отношения жителей этой страны к одному и тому же явлению: европейские поселенцы отмечают День ван Рибека, первого губернатора голландской колонии на мысе Доброй Надежды, африканцы в тот же день устраивают митинги, развертывая кампанию неповиновения. Потомки буров, ставшие именовать себя впоследствии африканерами, благодарят всевышнего за то, что он их поселил на этой обетованной земле, где солнечных дней в году больше, чем где бы то ни было на нашей планете. Они до сих пор считают «божьим благословением» пребывание выходцев из европейских стран на территории Южной Африки. Ведь это, по их мнению, не какие-то конкистадоры, вроде Кортеса, Бальбоа, которые огнем и мечом завоевывали страны Латинской Америки, а совершенно безобидные торговые люди, мореплаватели, крестьяне, пахавшие землю в Европе, у них еще не успели сойти мозоли с рук. Какие же они европейцы?
Идет четвертое столетие с того памятного момента, когда голландское судно «Гарлем» потерпело кораблекрушение, а чудом спасшийся экипаж провел на берегу Южной Африки несколько месяцев и положил начало переселению европейцев в «страну золота и алмазов». За три века поселенцы приобрели свою национальность (африканеры), свой язык (африкаанс), на котором нигде больше в современном мире не говорят. У них свой особый расизм, против которого и выступают на митингах в День ван Рибека коренные жители страны.
О стране, где развертывается действие романа «Дом мамы Пондо», следует сообщить читателю кое-какие сведения.
На территории ЮАР проживает почти двадцать пять миллионов человек, из которых около восемнадцати миллионов африканцев, два с половиной миллиона метисов, около восьмисот тысяч индийцев и немногим более четырех миллионов переселенцев из европейских стран, главным образом из Англии.
Четырехмиллионное население европейских переселенцев ЮАР узурпировало власть и установило режим тирании над двадцатью с лишним миллионами коренного и цветного населения. ЮАР — это действительно последний и крупнейший оплот колониализма и расизма на нашей планете. Вот почему освободительное движение в ЮАР привлекает к себе внимание всего человечества, особенно же новую Африку с ее пятьюдесятью независимыми государствами, население которых перевалило за четыреста миллионов человек. Юг Африки (собственно ЮАР и незаконно оккупированная ею Намибия) — эти слова прочно вошли в политический обиход и звучат буквально на всех языках современного мира как сигнал бедствия, как тревожный призыв к спасению.
Расизм в ЮАР складывался на протяжении длительного периода — свыше трехсот лет! Выходцы из европейских стран не просто заселяли африканские просторы, а утверждали себя господами положения, истребляя коренное население или оттесняя его в малоприспособленные для нормальной жизни районы пустыни Калахари. Они пришли править и повелевать. Этому наглому, бесцеремонному вторжению способствовало и то, что бушмены, зулусы, басуто, коса, готтентоты и другие народы находились на низкой ступени развития, были разобщены, а зачастую и враждовали между собой.
В таких условиях «белый» человек неизбежно становился и власть имущим, и состоятельным. Богатейшие природные ресурсы юга континента, их открытие и разработки (особенно золота и алмазов) привлекали промышленных магнатов и заправил финансового мира всех без исключения капиталистических стран. Бурное развитие индустрии сыграло на руку европейским поселенцам и еще более осложнило и без того тяжелое положение местного населения.
Выражение «социальное неравенство» не подходит для характеристики положения белых и африканцев; оно не передает глубины пропасти, разделяющей эти две основные группы населения в ЮАР. Скорее можно говорить о жизни на двух различных экономических и социальных полюсах. Из восемнадцати миллионов африканцев десять миллионов не имеют работы. Африканцы, занятые на рудниках, на фабриках, заводах, на многочисленных сельскохозяйственных фермах, принадлежащих, конечно же, европейцам, совершенно оторваны от своих семей: они сосредоточены в бантустанах — специальных резервациях со специальным режимом.
В ЮАР все жители размещены по «расовым полочкам» — все учтены, переписаны: «люди европейского происхождения», африканцы, выходцы из Азии и «цветные», то есть метисы. И это разделение людей закреплено конституционно! Действуют десятки драконовых законов, регулирующих поведение в обществе каждой названной категории. Существуют закон о саботаже, закон о праве на выселение африканцев из предместий городов, о порядках в туземных куриях и бантустанах, где влачит жалкое существование африканская беднота. Особый надзор учинен за браками: в ЮАР европеец не может жениться на африканке.
Закон о цветном барьере, о землях туземцев (это официальная терминология!), закон о расселении по группам, закон о властях банту, закон о подавлении (!) коммунизма и т. д.
Вне закона объявлены восемнадцать общественных организаций ЮАР, в том числе Союз журналистов-африканцев, Организация студентов, Христианский институт, Федерация женщин, Ассоциация по развитию просвещения и культуры и др.
Жестокость обнаженная, вызывающая, оскорбляющая человеческое достоинство! Притеснение идет по всей линии — от политических прав до личной, семейной жизни. Гнет духовный подкреплен гнетом экономическим. Расовая политика бьет по индийцам, гоанцам, пакистанцам и евреям. Южноафриканское общество является одним из самых нездоровых и уродливых, когда-либо существовавших на земле. Его справедливо сравнивают с фашистским: ведь многие и бывшие, и нынешние деятели Претории совершали паломничество к идеологам расистской, националистической и шовинистической Германии.
Теперь нет и дня, прожитого спокойно: сообщения с Юга Африки действительно напоминают сводки боевых действий. Фигурирует число убитых, раненых, арестованных, взятых в плен, отданных под суд. Демонстрации африканцев, расстрелы… Кулак карателей сжимается. Но одновременно возрастает и активность коренного населения самой южной части Африканского континента. Об этом убедительно свидетельствуют потрясения в Соуэто, африканском пригороде Йоханнесбурга, многих других городах страны.