Страница 17 из 28
Глава 9
Есть особый жанр тишины — тишина после катастрофы. Через двадцать минут Зеркальный зал звучит именно так. Гостей вежливо, но непреклонно выпроводила охрана, оркестранты унесли инструменты на цыпочках, как с похорон, персонал испарился. На поле боя остались смятые салфетки, опрокинутые стулья, недопитое шампанское в двухстах бокалах и башни цветов, которым уже некого радовать.
И мы четверо, если считать Кристину, которую держит под локоть начальник охраны. Он держит ее деликатно, как держат вазу, которую решено вынести.
Я стою у колонны, потому что колонна единственное, что не шатается. А посреди зала, в пяти шагах друг от друга, стоят двое мужчин с одним лицом.
Теперь, увидев их рядом, я не понимаю, как могла путать. Они идентичны — и противоположны. Тот, что в смокинге, стоит как монумент: подбородок, плечи, руки в карманах. Тот, что в куртке, дышит рвано, волосы дыбом от бега, и глаза мечутся с экрана, на брата, на Кристину, и на меня. Он смотрит на меня так, словно у него на глазах рушится дом, в котором он жил.
— Лена?.. — голос у него ломается на втором слоге. — Ты... что ты здесь... — он трясёт головой. — Так. Стоп. Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Демид, почему мне в три ночи звонит Алла и поздравляет с законным браком? Почему у меня сорвалась командировка, которой, как выяснилось в Гонконге,
не существовало
? Почему на этом экране... — он смотрит на застывший кадр и бледнеет, — почему моя невеста на этом экране?!
Демид. Не Марк Аркадьевич. Демид Северов — всплывает у меня в памяти статья из какого-то делового журнала. Северовых двое, всегда было двое.
— Объясню, — говорит человек в смокинге. Он берёт со стола чей-то нетронутый бокал, рассматривает на свет. — По порядку. Командировку придумал я. Свадьбу сегодня сыграл я — не волнуйся, юридически ты холост и в загсе вместо тебя расписывался тоже я, по твоему паспорту, так что брак недействителен, наши юристы развлекутся. Запись из подсобки на экран вывел я. Песню поставил я.
— Зачем?.. — выдыхает Марк.
— Затем, что твоя Кристина, — бокал делает короткое движение в её сторону, — профессионал. Год работы ушел на легенду, общих знакомых и случайную встречу. Цель — фамилия Северов, схема — брак, года полтора образцовой жизни, развод, отступные. Партнёр по схеме — твой свидетель, они вместе шесть лет. Я начал её проверять месяц назад, когда вы объявили дату. К свадьбе у меня было всё, кроме финального аккорда. Финальный аккорд она исполнила сама, сегодня, в подсобке. Я лишь обеспечил... трансляцию.
— Это ложь, — голос Кристины звенит, но звенит надтреснуто. — Марик, он всё подстроил, он меня всегда ненавидел, он...
— Запись с твоим «год, максимум полтора, развод — и у нас будет столько, что внукам хватит» отправить тебе на почту? — не оборачиваясь, спрашивает Демид. — Или сразу твоему отцу?
Кристина замолкает. И по тому,
как
она замолкает, понятно всё. Охрана уводит её, белое облако шёлка в дверях оборачивается, находит меня взглядом, и столько в этом взгляде концентрированной ненависти, что у меня холодеет шея. Запомни этот взгляд, Лена. Он тебе ещё пригодится через два года.
— Ладно, — Марк проводит ладонями по лицу. — Ладно. Кристина. Допустим. Спасибо, наверное, хотя способ... — он осекается и медленно поворачивается ко мне. — Но она. Лена. Почему здесь Лена, Дем?
— Она фотограф. Наняли на свадьбу.
— Из всех фотографов города на твою аферу наняли мою девушку?!
— Бывшую девушку, — ровно поправляет Демид.
И вот тут воздух в зале меняется. Марк замирает. Я вижу, как у него на скулах проступают желваки, как он делает медленный тяжёлый шаг к брату.
— Откуда ты знаешь, что она бывшая? — очень тихо спрашивает он. — Я тебе не говорил. Мы не разговаривали полтора года, Демид. Я специально никому из вас про Лену не говорил ни слова, чтобы вы с отцом не лезли туда, где у меня впервые в жизни было что-то настоящее. Откуда ты знаешь?
Демид ставит бокал. Впервые за вечер он медлит. Смотрит на брата, на меня. И я вдруг понимаю, что сейчас будет, за секунду до того, как он открывает рот, понимаю по тому, как он непроизвольно трогает большим пальцем правое запястье. Сведённая татуировка — её и не было.
— В марте мне позвонили, — говорит Демид. — Доброжелатели. Рассказали, что наследник Северова пять лет живёт с особой, которая тянет из него деньги и гуляет по всему городу. С подробностями, с именами. Я проверил по своим каналам, и все подтвердилось. Три независимых источника, Марк. Три. — Он выдерживает паузу. — Отец не пережил бы второй инфаркт. Тебе говорить было бесполезно, ты бы послал меня и сделал ей предложение назло. И я решил вопрос сам.
— Как? — шёпотом спрашивает Марк. — Как ты решил вопрос, Демид?
— Тебя в марте отправили в Сингапур на месяц. Тендер, помнишь? Тендер был настоящий. Инициировал его я, — Демид говорит ровно, как зачитывают приговор, только костяшки на сжатых кулаках белые. — А я взял отпуск. Первый за десять лет. И месяц жил твою жизнь. Твоя квартира, твоя работа на удалёнке, твой свитер. Я изучил тебя по переписке за неделю — ты предсказуем, брат. И я расстался с ней. Так, чтобы наверняка. Чтобы не ждала, не надеялась, не вернулась. — Он наконец поворачивается ко мне, и впервые я вижу в ледяных глазах что-то живое, и это что-то корчится. — «Ты мне больше не подходишь» — это был я. Квартира оплачена — я. Смена номера — я. А когда ты вернулся из Сингапура, тебе сообщили, что она ушла к спонсору и просила её не искать. Письмо с её почты написал тоже я.
Тишина такая, что слышно, как в двухстах бокалах испаряются пузырьки.
Я стою у колонны и заново проживаю март — кадр за кадром, как плёнку на просвет, и теперь на каждом кадре проступает второй слой, скрытое изображение. Вечер, когда «Марк» впервые не снял ботинки у двери, а прошёл в комнату, и я ещё пошутила, что он ведет себя как в гостинице. Он и был в гостинице, господи, он был в чужом доме и забыл легенду на пороге. Утро, когда он взял мой телефон посмотреть время и набрал пин-код со второго раза — свой пин-код он бы не забыл, он подбирал мой.
Воскресенье, когда я по нашему святому закону выиграла в «камень-ножницы-бумага», и он встал к плите, и блинчики вышли идеальными. Я ещё удивилась вслух:
— Ты пять лет жёг каждый первый блин, это входило в стоимость.
Он ответил:
— Научился.