Страница 37 из 66
Глава 16.
Пробуждение было болезненным. Солнечный луч, пробившийся сквозь панорамные окна спальни Марка, безжалостно ударил мне по глазам. Я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикого, лавинообразного смущения. Наркоз от выпитого вина полностью испарился, оставив меня один на один с пугающей, трезвой реальностью.
Я повернула голову. Марка рядом не было — его половина огромной постели уже остыла, но на подушке всё еще отчетливо держался его парфюм с нотками табака и сандала. Простыни были смяты.
Я судорожно натянула одеяло до самого подбородка. В голове набатом стучала одна-единственная мысль: «Боже, Веснушкина, что ты натворила? Какая же ты дура».
Меня накрыла паника. В трезвом виде я бы никогда не позволила себе перешагнуть эту черту . Внутри проснулся жесткий, рациональный юрист, который принялся методично уничтожать остатки ночной эйфории Я совершила колоссальную, непоправимую ошибку . Кто я для него? Нищая студентка-сирота, которую он нанял из-за каприза своей дочери . А кто он? Миллиардер, строительный магнат, привыкший брать от жизни всё . Что, если вся эта неделя холодности, все эти блинчики с корицей и вчерашнее вино были просто игрой сытого хищника, решившего приручить строптивую девчонку ?
Я ведь не готова к этому . Я не смогу пережить, если он поиграется со мной и выбросит. Я ведь уже прикипела к этому дому. Я полюбила маленькую Эмилию всей душой, она стала для меня родной . И потерять теперь и девочку, и работу, и остатки самоуважения из-за одной ночной слабости — это было выше моих сил.
Я быстро соскочила с кровати, завернулась в простыню, подобрала с пола свои вещи и пулей бросилась в гостевую комнату . Руки мелко дрожали, пока я натягивала привычные джинсы и футболку, напрочь игнорируя косметику . Настоящая Мисс Веснушка вернулась на базу . Напуганная и запутавшаяся.
Я вышла на кухню, чтобы налить себе воды, и замерла.
Марк Александрович уже стоял у барной стойки, полностью одетый в строгие брюки и безупречную темную рубашку . Он пил кофе, изучая что-то в планшете . Услышав мои шаги, он поднял голову . Его серые глаза мгновенно просканировали мой зажатый, оборонительный вид . Челюсти мужчины слегка сжатых .
— Доброе утро, Ангелина, — негромко произнес он, и в его голосе снова проскользнули те самые интимные, мягкие нотки . Он сделал шаг в мою сторону .
— Как ты себя…
— Доброе утро, Марк Александрович, — перебила я его, сделав шаг назад и выставив ладони перед собой, восстанавливая дистанцию в два метра . Голос прозвучал сухо, на грани истерики.
— Нам нужно поговорить. Вчера произошло… огромное недоразумение. Алкоголь взял свое, я была на эмоциях после диплома . Это было ошибкой. Огромной ошибкой, которую мы оба должны забыть . Я не готова быть вашей временной игрушкой на время контракта .
Я сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать дрожь в голосе.
— Я привязалась к Эмилии, я люблю её, и я не хочу, чтобы ребенок пострадал из-за наших взрослых глупостей. Я не брошу девочку прямо сейчас, это безответственно . Поэтому мой вердикт таков: пока вы не найдете новую няню через агентство, я буду работать и выполнять свои обязанности строго по договору . Но между нами снова каменная стена субординации . Никаких поцелуев. На этот раз — окончательно . Как только новая гувернантка будет нанята, я заберу свой чемодан и ухожу .
Марк застыл на месте. С каждым моим словом его лицо стремительно бледнело, превращаясь в ту самую ледяную, страшную мраморную маску . Его зрачки расширились, серые глаза потемнели до цвета грозового неба, а на скулах бешено заходили желваки . Мои слова об «ошибке», «игрушке» и его «новой няне» ударили по его мужской гордости с силой строительного тарана .
Он молчал несколько секунд, а затем внутри него окончательно сорвало все тормоза контролируемой ярости .
Марк сделал один стремительный, хищный шаг вперед, мгновенно стирая мою дурацкую двухметровую дистанцию . До того как я успела пикнуть, его большие, сильные ладони жестко, но бережно легли на мои плечи, прижимая меня спиной к стене кухни . Из его груди вырвался глухой, яростный рык.
— Да как ты смеешь, Веснушкина?! — рявкнул он прямо мне в губы, и его голос вибрировал от дикого, неконтролируемого бешенства. Он тряхнул меня за плечи, заставляя смотреть прямо в его бушующие серые глаза.
— Какая к черту ошибка?! Какая новая няня?! Ты вообще понимаешь, что ты сейчас несешь со своей проклятой субординацией?! Я три года не подпускал к себе ни одну женщину ближе, чем на пушечный выстрел! Я закрыл этот дом для всех! Но ты… ты ворвалась сюда со своим фиолетовым чемоданом, перевернула мою жизнь к чертям, заставила мою дочь улыбаться, а меня — сходить по тебе с ума каждую чертову секунду! И после всего, что было ночью, ты думаешь, что я просто играюсь с тобой и ищу тебе замену?! Да я же… я
Он задохнулся от нахлынувших эмоций. Его лицо было так близко, на лбу выступила тонкая венка от напряжения, а в серых глаза горела такая отчаянная, дикая мужская искренность, что я замерла, перестав дышать . Слова застряли у него в горле. Он был готов прямо сейчас выдать мне то самое, главное признание, которое навсегда разрушило бы мою оборону.
И в этот самый момент тишину кухни разорвал громкий, резкий и оглушительный звонок его личного телефона, оставленного на барной стойке.
Мы оба вздрогнули. Марк зарычал от ярости, не выпуская моих плеч, но телефон упрямо продолжал надрываться, высвечивая на экране незнакомый международный номер.
— Не двигайся, Веснушкина, — процедил Марк сквозь зубы.
Он неохотно отпустил меня, сделал шаг к стойке и резко нажал на кнопку ответа, врубив громкую связь, чтобы не прерывать наш контакт глазами.
— Я занят, говорите быстро, — ледяным тоном бросил он в динамик.
— Марк… здравствуй, — из динамика раздался красивый, мелодичный, но жутко фальшивый женский голос, от которого у меня внутри всё мгновенно покрылось льдом.
— Я знаю, что ты не ждал моего звонка. Но я не могла больше молчать. Я совершила ужасную ошибку, Марк. Я так скучаю по нашей малышке Эмилии… и по тебе. Я возвращаюсь в Москву, дорогой. Я хочу вернуть свою дочь. И хочу вернуть своего мужа. Нашу семью. Надеюсь, ты еще не забыл, как сильно мы были счастливы?
В кухне повисла мертвая, парализующая тишина.