Страница 15 из 66
Я не понимал, что со мной происходит. Вся моя хваленая выучка, логика и стратегическое мышление, которые помогали мне выигрывать самые жесткие тендеры в строительном секторе, прямо сейчас превратились в пепел. Внутри меня бушевал глухой, первобытный пожар, причину которого я отчаянно пытался и не мог себе объяснить.
Какого черта я так среагировал? Ангелина Веснушкина — всего лишь няня моей дочери. Наемная сотрудница с временным контрактом, у которой на носу отчисление из вуза. Девчонка в растянутой футболке и смешных носках с капибарами. Между нами должна была быть железобетонная стена субординации, которую она сама так рьяно выстраивала вчера на кухне. Но стоило Глебу коснуться губами её тонких пальцев, как у меня перед глазами вспыхнула багровая пелена. Мой собственнический инстинкт зарычал так громко, что заглушил все голоса разума. Умерить этот бешеный пыл, загнать его обратно под замок я был просто не в силах.
Я вел её сквозь толпу танцующих пар, почти не разбирая дороги. Моя ладонь мертвой хваткой сжимала её тонкую талию, прижимая изумрудный шелк к моим брюкам, а вторая рука держала её ладонь. Лина шла послушно, но я чувствовал, как сильно она напряжена. Каблуки её лодочек то и дело скользили по паркету, и она была вынуждена опираться на мое плечо, чтобы не упасть.
Когда мы оказались в самом центре танцпола, под приглушенным синим светом софитов, я развернул её к себе. Оркестр заиграл медленную, интимную и пугающе тягучую мелодию.
— Марк Александрович, вы с ума сошли? — тихо, сдерживая дыхание, прошептала она, глядя мне прямо в подбородок. Её карие глаза в полумраке казались огромными и абсолютно растерянными. Она явно не понимала, что творится, и эта неизвестность её пугала.
— Что это сейчас было в VIP-ложе? Вы устроили сцену ревности на глазах у ваших партнеров! Зачем? Я ваша сотрудница, помните? Черта субординации!
Я придвинул её к себе еще ближе, сокращая расстояние между нашими лицами до нескольких сантиметров. Я отчетливо видел, как дрожат её ресницы, как на щеках, вопреки безупречному макияжу, проступает яркий, пунцовый румянец, и как бешено бьется жилка на её обнаженной шее. От неё пахло мятным чаем, ванилью и… опасностью.
— Меньше всего меня сейчас волнует субординация, Веснушкина, — сквозь зубы процедил я. Мой голос звучал хрипло, непривычно низко, вибрируя от сдерживаемого напряжения.
— Пункт три нашего договора: никакого ущерба репутации нанимателя. Твое заигрывание с хозяином вечера под этот пункт не подходит.
— Я не заигрывала! — Лина возмущенно вскинула голову, и её чайный взгляд встретился с моим серым. Искры между нами полетели такие, что воздух вокруг, казалось, стал осязаемым. — Глеб просто проявил вежливость! А вы влетели туда как пещерный человек с дубиной! Вы не имеете права контролировать мою личную жизнь за пределами детской комнаты!
— Имею, пока ты носишь это платье, купленное на мои деньги, и находишься здесь под моей ответственностью, — жестко оборвал я её, сильнее сжав пальцы на её талии. Под тонкой тканью я чувствовал тепло её кожи, и это прикосновение сводило меня с ума. Я злился на неё, но еще больше — на самого себя. За то, что не могу отпустить. За то, что этот изумрудный шелк стал для меня самым сильным наркотиком.
Лина судорожно выдохнула, её губы слегка приоткрылись, а дыхание стало прерывистым. Она смотрела на меня с целой смесью обиды, злости и… глубокого, ответного смятения. Она тоже тонула в этой ненормальной химии, которая завязалась между нами с первого пролитого кофе, и это осознание принесло мне мрачное, эгоистичное удовлетворение.
Музыка плавно подошла к концу. Я заставил себя разжать пальцы и отступить на шаг, разрывая этот удушающий, интимный кокон. Лина покачнулась на шпильках, но удержала равновесие, судорожно поправляя сползшую прядь медовых волос.
— Пойду проверю Эмилию, — глухо бросила она, не глядя на меня, и поспешила прочь с танцпола.
Я проводил её тяжелым взглядом, а затем направился к барной стойке, чтобы заказать виски со льдом. Мне срочно нужно было охладить голову.
Спустя пятнадцать минут, когда я возвращался к нашему столику в глубине зала, я снова заметил Глеба. Мой лучший друг, верный своим привычкам светского ловеласа, подкараулил Лину у выхода на террасу, пока Эмилия увлеченно рассматривала тот самый обещанный марципановый замок под присмотром аниматоров клуба.
Глеб стоял слишком близко к ней, держа в руке бокал шампанского, и что-то бархатно шептал, белозубо улыбаясь. Мои пальцы на стакане с виски сжались с такой силой, что стекло жалобно звякнуло. Я уже сделал шаг вперед, готовый окончательно испортить другу юбилей, но внезапно замер, прислушиваясь.
Лина выпрямила спину. В изумрудном платье она выглядела как королева, а её веснушчатое лицо стало ледяным, как сибирский гранит. На её губах не было и следа утренней мягкости или студенческой робости.
— Глеб, послушайте меня очень внимательно, — её чистый, звонкий голос прозвучал твердо и отчетливо, разрезая фоновый шум зала.
— Я очень ценю ваше гостеприимство и то, что вы крестный отец Эмилии. Но я здесь исключительно по работе. Я няня. Моя задача — безопасность ребенка. И ваши светские заигрывания, комплименты и попытки ухаживать мне абсолютно, на сто процентов не интересны. Пожалуйста, держите дистанцию. Иначе мне придется сообщить вашему другу, что хозяин вечера мешает мне выполнять мои прямые обязанности по контракту. Всего доброго.
Глеб удивленно моргнул, его улыбка мгновенно сползла с лица, а бокал с шампанским замер в воздухе. Он явно не ожидал, что эта хрупкая девчонка выдаст ему такой жесткий, профессиональный и бескомпромиссный отлуп.
Лина круто развернулась на своих шпильках и, гордо вскинув подбородок, прошла мимо него обратно в зал, направляясь к детской зоне.
Я стоял в тени колонны, и внутри меня, вместо бушевавшего пожара ярости, медленно разливалось колоссальное, глубокое и торжествующее облегчение. Лавинообразное чувство победы, от которого губы сами собой растянулись в довольной ухмылке. Она отшила его. Жестко, красиво, используя весь свой юридический напор. И сделала это не только ради своих принципов, но и для того, чтобы защитить наш хрупкий, сумасшедший покой.