Страница 55 из 76
На выселок Горючкина мы отправились, когда земля подмерзла и тележные колеса перестали вязнуть на раскисшей колее.
Телегу взяли у крестного и на этот раз добрались без приключений. Пока Саша перебирала вещи в дедовском курене, я выносил все, что могло пригодиться зимой.
Мы собрали старые снегоступы, меховые чулки, камусные торбаза, рукавицы, выделанные изюбрьи и оленьи шкуры, несколько кусков ровдуги. Из сарая вынесли пчелиный инвентарь, инструменты, мешки с сушеными травами и остатки воска.
В сундуке нашелся добротный дедовский полушубок. Я надел его и сразу утонул в нем. Рукава почти закрыли пальцы.
— Великоват он мне, — заключил я.
Саша обошла вокруг, оглядела.
— Ничего. Плечи перешьем, рукава укоротим, застежки тоже заменить надо. Новый воротник поставлю, слабые места ровдугой подобью. Еще послужит.
Когда телегу нагрузили, Саша пошла запирать курень, а я еще раз обошел выселок. С высокого берега хорошо просматривалась Уссури. Внизу хватало места для пристани, возле дороги можно было поставить конюшню и склады. При таком устройстве приезжий люд не станет толкаться в самой станице.
Все подтверждало прежнюю догадку: продавать такую землю второпях не следовало.
— Помнишь, я просил тебя не торопиться с продажей? — спросил я, когда Саша подошла. — Теперь и сам гляжу и уверен, что место хорошее. Если железная дорога пройдет неподалеку, здесь можно устроить перевалочный двор с пристанью, складами и конюшней. Со временем и постоялый двор с харчевней открыть.
Саша посмотрела на пустой двор, потом на реку.
— Легко сказать, только как такое хозяйство поднять?
— Одной не придется. Ты же скоро мне женой станешь! Али передумала? — Я улыбнулся и слегка приобнял ее за плечо.
Она на это только фыркнула, а я продолжил:
— Но сперва надо все по порядку обсудить с крестным, Овсянниковым и станичным обществом. Берег не наш, да и дорога наверняка пройдет по общественной земле.
— Значит, пока ничего не продаем?
— Пока нет. Сначала узнаем, что нам дозволят здесь устроить и во сколько обойдется хозяйство. Тогда и станем решать.
Саша немного подумала и кивнула:
— Добре, тогда ждем.
На том и порешили.
По дороге в станицу я свернул к песчаной косе, где берег поднимался валом, и достал из сумы оставшийся из двух трофейных «Смит-Вессонов».
— Это тебе.
Саша удивленно отступила.
— Андрей, ты что? Зачем же?
— На выселке ты уже однажды осталась без защиты. Второго раза мы допустить не должны. Сама знаешь, где живем.
— Но я…
— Не бойся. Сейчас все покажу. Тяжеловат он, конечно, но пока как так.
Я начал показывать, как проверить, разряжен ли револьвер.
— Первое: никогда никому не верь на слово, что оружие пустое. Раз в год и палка стреляет, потому всегда проверяй сама.
— Второе: не направляй ствол на человека, если стрелять не собираешься.
— Третье: палец на спусковой крючок клади только перед выстрелом.
Саша взяла револьвер уверенно. Я сразу заметил: новичком она не была.
— Дед учил?
— Из ружья учил, а револьвер в руках держала один раз.
Я показал, как переломить рамку, выбросить гильзы и зарядить барабан. Затем поправил ей хват и стойку, указав на торчащий из песка трухлявый пень.
Первого выстрела Саша испугалась и вздрогнула. Пуля ушла в песок. Вторая прошла левее цели, зато третья угодила в середину пня.
— Видал, как я? — обрадовалась Саша.
— Видал. Теперь чистить научу.
Она приняла подарок, но сразу поставила условие:
— Значит, ты мне револьвер, а я тебе зимнюю справу. Так честно будет.
— Уговорились, раз тебе так спокойнее, — улыбнулся я.
Пока я показывал, как разобрать и протереть револьвер, начало смеркаться. Мы убрали оружие, вернулись к телеге и продолжили путь.
На обратной дороге Саша перечисляла все, что еще требовалось приобрести для зимней справы:
— Нужно темно-зеленое сукно и желтое на лампасы, плотное полотно на подкладку, фланель на теплое исподнее. Еще пуговицы без блеска и крепкая льняная нить.
— Запомнил.
— И теплые зимние штаны сошью.
В Лончаково въехали уже в сумерках. Олег помог разгрузить телегу, а Саша прошла в дом посоветоваться с Акулиной Никитичной, как перешить дедовский полушубок и лучше переложить мех на воротнике.
Когда вечеряли я рассказал Степану Анисимовичу о выселке и задуманном перевалочном дворе.
Крестный выслушал, покрутил ус и спросил:
— Сам выселок кому принадлежит, Саша, знаешь?
— По дедовым бумагам мне, — ответила она. — Курень, сарай, пасека и земля вокруг.
— Это хорошо. Но берег и будущая пристань касаются уже не ваши, это точно, — сказал Степан Анисимович. — Как и дорога к выселку. Без Овсянникова и схода тут ничего не решишь.
Он немного подумал.
— Гостевой дом при правлении уже имеется, зато на выселке можно поставить постоялый двор с трактиром, людей кормить. Так приезжий люд хотя бы станице мешать не станет. Ежели мы не поставим, пришлые дельцы быстро найдутся. Перевалочный двор под речные грузы и будущую железную дорогу — дело стоящее: конюшня, склады, навесы, помещения для изыскателей и приказчиков. Но это со временем.
Саша покачала головой:
— Денег на такое у меня все равно нет.
— Не все сразу, — ответил крестный. — Сперва окончательно закрепим за тобой землю и выясним, что дозволено строить. Потом траты прикинем. Может, станица войдет долей, может, купца какого привлечем. Но продавать выселок сейчас и вправду не нужно.
— А с Глебом Маркеловичем когда поговорим? — спросил я.
— Когда у него время будет. Сейчас он по уши в делах. Сперва я сам переговорю, потом пойдем втроем и все разложим по порядку.
Через несколько дней Илька вернулся в Лончаково на месячную службу при станичном правлении. Мы встретились у коновязи, где он привязывал своего низкорослого мохнатого конька.
За плечом у побратима висела берданка, на боку — походный сидор, а поверх седла были приторочены несколько свернутых шкур.
— Здравствуй, анда, — сказал он, крепко пожимая мне руку.
— Слава Богу, Илька.
Ильке определили отдельную комнату в новом гостевом доме. Наружных замков там пока не было, зато изнутри дверь запиралась на засов. Мы сразу пошли осматривать жилье.
Здание вышло справным: высокий сруб, широкие сени, большая общая горница с длинными столами и огромной печью. По сторонам располагались пять отдельных комнат для чиновников и приезжих.