Страница 56 из 76
На чердаке устроили сенники. Имелись кладовая, сарай, коновязь, крепкие ставни и внутренние засовы на случай тревоги.
Илька оставил сидор в своей комнате, поставил берданку в угол и оглядел пустые нары.
— Хорошо, — сказал он. — Только холодно пока.
— Печь еще не протопили. К вечеру нагреется.
Илька кивнул и словно между прочим спросил:
— А Рыжий где?
Я сразу заметил, что один из свертков он так и не положил вместе с остальными.
— Ему подарок привез.
— Сейчас найдем. Он либо у караулки, либо возле правления околачивается.
Далеко идти не пришлось. Едва мы вышли из гостевого дома, из-за сарая показался Семен с охапкой дров. По наряду его вместе с двумя казаками отправили протопить здание.
Заметив Ильку, Рыжий бросил дрова под навес и широко ухмыльнулся:
— Гляди-ка... Здорово был, Илларион.
— Слава Богу, Семен.
Илька протянул ему сверток:
— Это тебе.
— Мне? За какие такие заслуги?
— За папаху, которую Анда съел. Сайна велела передать.
При имени девушки Семен сразу перестал ухмыляться. Бережно принял сверток и развязал тесемки.
Внутри лежала высокая папаха из дорогого черного выдрового меха. Верх был темно-зеленым. Швы безукоризненные, подкладка мягкая, шелковая.
На подкладке красной и черной нитью вышили след кошки, от которого расходились волны.
— Дорожный оберег, — пояснил Илька. — Сайна сама кроила и вышивала.
Семен снял папаху Моренченко и осторожно надел новую. Сидела как влитая и смотрелась богато.
— Эх, конечно, не по уставу, но носить буду. Особенно когда к вам в гасян наведываться стану. Так я ей все-таки приглянулся?
— Видать, да, коль с такого меха тебе на папаху справила.
— А родня?
— Не против знакомства.
Рыжий расплылся в улыбке.
— Так что же, теперь я с ней знакомиться могу?
— Можешь. Только весь род ее вчера уехал в гасян за Турий Рог.
Семен замер.
— Это далеко?
— Смотря как идти.
— Так сколько?
— Сперва до Турьего Рога доберись.
Рыжий снял папаху, еще раз полюбовался вышивкой на подкладке и сложил ее в сверток.
— И когда они вернутся?
— Не скоро. Через месяц, а может, позже.
— А самому туда дойти можно?
Илька пожал плечами:
— Можно, если дорогу знать.
— Вот и славно, — задумчиво произнес Семен.
— Добре, — сказал я. — Илька только приехал, давай сперва поможем ему устроиться.
Вместе мы перенесли дрова, растопили печь и разложили на нарах принесенные Илькой шкуры.
Я потрогал мех на одной из них.
— На продажу привез?
— Нет, эти старые, для постели, — ответил Илька. — Настоящий промысел уже скоро. Как мороз устоится и мех дойдет, можно будет соболя, колонка и лису бить. Раньше нельзя: волос еще редкий, мездра синяя, купец цену сразу собьет.
Он поправил шкуру и посмотрел на нас с Семеном.
— Мы артель собирать станем. Вступайте. Я, вы и еще двое наших охотников. Добычу сдадим Фролову, расходы вычтем, остальное разделим.
Деньги на курень, зимнюю справу и хозяйство были нужны постоянно.
— Если Овсянников со службы отпустит, считай, я в доле.
— Отпустит, — уверенно сказал Рыжий. — Это я возьму на себя.
Когда с жильем управились, мы вышли на улицу.
— Теперь куда? — спросил Семен.
— Я хотел Ильке свой курень показать.
— Тогда и я с вами. Все одно в конюшню потом идти.
Так втроем мы направились на мой баз.
Курень был почти готов: полы настелены, печь сложена. Не хватало только оконных рам и стекол.
Там мы встретили Сашку Меренского. Он как раз осматривал сложенные у стены бревна и прикидывал, сколько леса понадобится ему самому.
— После свадьбы с Любашей пока у отца жить будем, — рассказал он. — К нашему дому уже пристроили отдельную комнату. А летом свой курень поставим, тоже на Кубанской улице. Землемеры участок подтвердили, осталось внести в Козловскую книгу.
Мы немного поговорили о стройке. Потом я отправился в правление заменить Парамона, которого должны были послать в Козловскую с бумагами.
В кабинете сидели Овсянников и почти оправившийся Огородник. Денис Иванович ходил с палкой, но выглядел куда лучше прежнего.
— По кассе не сходится семнадцать рублей с копейками, — сказал Овсянников прямо. — Денис Иванович, объясните?
Огородник задумался, листая расходную тетрадь.
— Сейчас вспомним. Часть выдавали вдове Звягина, потом кормили китайские семьи. Были расходы после взрыва катера. Рыболовные пошлины записывали еще по старой амурской форме.
Он листал книги, пока не добрался до нужной страницы.
— Вот. При учреждении Уссурийского войска Парамон переносил остаток. Кажись, не в ту графу сумму поставил.
Ошибка нашлась быстро: при переносе остатка Парамон пропустил целую строку. Отсюда и взялась недостача.
Овсянников закрыл книгу и поднялся.
— Виноват, Денис Иванович. Проверить я был обязан, но подозревать вас без доказательств не имел права.
Огородник только махнул рукой:
— Служба такая, Глеб. Лучше лишний раз проверить.
Пока они разговаривали, в кабинет зашел Семен и передал Овсянникову караульную ведомость.
Овсянников убрал счетную книгу в ящик и лишь тогда заметил сверток с новой папахой Рыжего.
— Бирюков, что это у тебя?
Семен расправил плечи:
— Подарок из гасяна, Глеб Маркелович. От одной уважаемой девушки.
Овсянников усмехнулся:
— Покажи.
Он покрутил папаху в руках.
— Справная, но не строевая. Не по уставу, сам понимаешь.
— Понимаю, Глеб Маркелович. Но подарок есть подарок. По-домашности носить буду. Я вот к чему веду: мне бы поручение в сторону Турьего Рога.
— Зачем еще?
— Места разведать. Дороги проверить. Мало ли какие там хунхузы.
— Вон оно как. А я-то думал, к гольдке свататься собрался.
— Одно другому не мешает, но сами знаете, что служба прежде всего.
— Будет тебе поручение, Бирюков. Но сперва отправлю в дальний секрет на Хабаровский тракт, в противоположную сторону от Турьего Рога. Дней на пять.
— Так точно, Глеб Маркелович! — вытянулся Рыжий.
Мы с Денисом Ивановичем едва сдержали улыбки. Семен понял, что сам себя перехитрил, но отступать было поздно.
Овсянников вернулся за стол и велел позвать Ильку. Тот уже ждал за дверью.
— Илларион, докладывай, что у вас по корневой тропе, — обратился к нему Овсянников.