Страница 11 из 27
Глава 10
Глава 10
Глава 10
Я лежу в темноте и считаю минуты.
Арина давно спит - дышит ровно, почти беззвучно, свернувшись калачиком на краю огромной кровати. Я отодвинулась к стене и смотрю в потолок уже, наверное, час. Или два. Часы на телефоне показывают начало третьего.
Спать. Надо спать. Завтра забрать Арину из номера, вернуться домой, разобраться с Сашей, понять, что делать дальше.
Длинный список. Правильный список. Ни одного пункта в нём нет про Мишу.
Тогда почему я думаю только о нём?
Осторожно встаю, стараясь не потревожить дочь. Накидываю плед - тот же, что был на балконе. От него почему-то пахнет его парфюмом, и я почти бросаю его обратно на кровать.
Почти.
Выхожу в соседнюю комнату. Здесь темно, только из-за неплотно задёрнутых штор пробивается желтоватый свет уличных фонарей. Диван у дальней стены. Миша лежит на спине, одна рука заброшена за голову.
Я останавливаюсь посреди комнаты.
- Все еще не спится?.
Вопрос застает врасхплох, я вздрагиваю.
Уйди. Скажи, что хотела воды, и уйди. Это единственное правильное решение из всех возможных.
- Не могу, - говорю вместо этого.
Тишина. Долгая, плотная, такая, что слышно, как где-то за окном проезжает редкая ночная машина.
- Иди сюда, Кать.
Голос тихий. Не приказ, а просьба. Почти.
Я должна сказать нет. Я должна развернуться и уйти обратно за закрытую дверь, лечь рядом с дочерью и лежать до утра с открытыми глазами, если придётся. Это правильно. Это разумно. У него жена. У меня муж.
Я делаю шаг вперёд.
Он не встаёт навстречу - ждёт, пока я подойду сама. Я останавливаюсь в шаге от него, и тогда он берёт меня за руку . Осторожно, как берут что-то хрупкое.
- Миш, я сама не знаю, что делаю, - говорю я.
- Понимаю.
Я опускаюсь на диван рядом с ним. Он не торопит, не тянет к себе - просто сидит, и наши плечи касаются, и это касание такое простое и такое невыносимое одновременно, что я закрываю глаза.
- Ты злишься на меня, - говорит он тихо. - До сих пор.
- Да.
- И всё равно пришла.
Что мне ответить? Что я сама не понимаю, зачем пришла? Что я лежала там, в темноте, и думала о его дыхании на своём лице, о его руке на моём запястье, о том, как он пах на балконе, и поняла, что не засну, пока не...
- Пришла, - соглашаюсь я.
Он поворачивается ко мне. В полутьме лицо его близко, очень близко, и я вижу, как он смотрит - внимательно, серьёзно, без той насмешки, что бывает днём.
Я первая тянусь к нему.
Поцелуй получается не нежным.
В нём слишком много всего накопленного - злость, и боль, и те двенадцать лет, и балкон, и его голос в ресторане, и вся эта сумасшедшая история, которая началась с фингала и тональника в аптеке.
Он отвечает сразу, наполняя поцелуй страстью.
Я помню его. Тело помнит, даже когда голова пыталась забыть. Помнит, как он целует - требовательно, глубоко, с той уверенностью, которая когда-то сводила меня с ума восемнадцатилетнюю.
Сейчас тоже сводит. Мне тридцать два, и я ничуть не умнее той девчонки.
Плед падает с плеч. Его руки - в моих волосах, на моей спине, везде сразу, горячие и уверенные. Я слышу собственное дыхание. Оно уже не ровное, совсем не ровное, и мне должно быть стыдно, но стыда нет.
Есть только он. Его запах, его руки, его голос, который говорит моё имя снова и снова - тихо, почти на выдохе.
- Арина... - выдыхаю я, когда у меня хватает на это воздуха.
- Дверь закрыта. - Он касается губами моей шеи. - Она спит.
Знаю. И всё равно боюсь. Боюсь всего: что она проснётся, что я потеряю голову окончательно, что утром буду жалеть. Что не буду жалеть.
Что это ничего не решает и одновременно меняет всё.
Но он целует меня снова, и мысли уходят.
Я толкаю его в грудь, заставляю лечь на диван. Мир кружится и перестает существовать. Остается только страсть, стирающая все рамки и границы.
Я снова его. Он снова мой.
На одну ночь.
Мы лежим в тишине.
Я на его плече, он смотрит в потолок, пальцы его медленно, рассеянно скользят по моему плечу. За окном начинает светать - совсем чуть-чуть, едва заметно, но темнота уже окрасилась в розовый.
Надо встать. Вернуться в спальню до того, как Арина проснётся.
Не могу.
- О чём думаешь? - спрашивает он тихо.
- О том, что я дура, - отвечаю честно.
Он усмехается. Я чувствую это по тому, как двигается его грудь.
- Почему?
- Потому что это всё усложняет.
- Оно и так было сложно, Кать.
Правда. С той минуты, как я влетела в него у дверей магазина, всё стало сложно. Или ещё раньше: с той минуты, как он вообще появился в нашей школе в девятом классе и сел рядом со мной.
- Миша. - Я поднимаю голову, смотрю на него. - Что теперь?
Он смотрит на меня в полутьме - долго, серьёзно.
- Не знаю, - говорит честно.
Вот в этом весь Самсонов. Никаких обещаний, никаких красивых слов. Просто и страшно одновременно.
Я не отвечаю. Кладу голову обратно на его плечо.
За дверью спит моя дочь. Его дочь. Он пока не знает этого - или знает, но мы не сказали вслух. Но сейчас это и не важно.
Сейчас есть только эта комната. Его плечо. Рассвет за шторой.
Тишину обрывает вибрация.
Миша встает, лостает из брюк телефон. На мгновение я вижу имя звонящего - “Кристина.”
Внутри все обрывается.
Самсонов бросает на меня быстрый взгляд и уходит на балкон. Закрывает дверь. Он берет трубку, и даже через стекло я слышу его бодрый голос:
- Да, малышка.
Скидываю плед. Иду в душ.
Глаза жжет, но я прогоняю слезы злостью.