Страница 20 из 22
— Ничего не жаль мне для моей Мирушки! — громогласно рявкнул он, потрясая кулаками. — Что захочет — подарю!
— А ты докажи честному люду! А то, может, брешешь всё и подарков никаких не было. А девку запугал попросту! — послышался из народа бабий голос, подозрительно похожий на свинаркин.
Глафира?
Мира было удивилась, но быстро взяла себя в руки.
Не первой молодости жених на глазах стал наливаться багровым цветом, словно рак в кипятке. Деревенские зашумели, подначивая богатея.
— Не серчай на глупцов, Гордей Пантилеич, — шёпотом заворковала Мира, заглядывая ему в крошечные глазки. — Они ж от зависти всё. Ты мне для виду дай чего-нибудь, чтоб рты им заткнуть.
Она оглядела его с ног до головы да и ткнула тонким пальчиком прямо в ворот рубахи.
— Да вот хоть бы эту безделицу, что у тебя на шнурке висит. Ерунда ведь, а народ сразу увидит — не врёт Гордей Пантилеич! Пуще прежнего зауважают.
И, не давая ему опомниться, звонко, во весь голос объявила:
— Хочу мешочек, что жених на груди носит! Видать, ценная вещь, раз поближе к телу держит!
Толстяк судорожно дёрнулся. Его пухлые пальцы мгновенно взметнулись к шее, накрывая Лютоборово проклятие. Мира отчётливо услышала, как от досады скрипнули зубы лиходея.
— А я взамен клянусь женой быть преданной, мужа любить да почитать! — так же громко добавила она.
Мужики в толпе одобрительно загудели, бабы заохали. Гордей, кривясь, будто ему в похлёбку запрыгнула болотная квакушка, нехотя снял через голову кожаный шнурок. Помедлив, протянул Мире зажатый в кулаке мешочек.
Внутри неё всё взликовало.
«Есть!»
Девица быстро схватилась за подвеску и потянула вещицу к себе. Но Гордей пальцев не разжимал, словно раздумывал. Мира взглянула «жениху» в лицо и покрылась липким потом. А ну как радость свою преждевременно выдала.
В мутных глазах Гордея плескалось сомнение.
Неужто раскусил?
Девица кротко улыбнулась, чувствуя, как от этого сводит челюсть, и неторопливо стала вытягивать проклятие из ладони жениха.
Он ещё миг колебался, но десятки взглядов уже были прикованы к нему. Гордей уступил, нехотя разжимая пальцы.
— Глядите, люди добрые!
Мира резво отошла на три шага в сторону.
— Гордей Пантилеич мне это подарил! Подарил?
— Подарил! — вздохнул злодей.
Она высоко вскинула руку с мешочком вверх, чтобы каждому на поляне видно было. На её лице заиграла открытая торжествующая улыбка.
Широкий рукав белой рубахи соскользнул вниз до самого локтя, обнажая запястье со сверкающей серебристой вязью.
— Погодите! — воскликнул один из старейшин, что стоял ближе всех к алтарю. — Глядите-ка! Девица-то… замужем уже!
Поляна ахнула.
Гордей зыркнул на её руку с зажатым шнурком. Лицо его исказилось злобной гримасой. Резко для такого кабана он рванул к Мире.
— Ах ты, лживая тварь! Уже снюхалась с кем-то! — взвыл он, мёртвой хваткой вцепляясь в её свободную руку.
Вокруг поднялся невообразимый гвалт. Кто-то кричал, что девка не промах, обвела мужика вокруг пальца, а кто-то охал:
«Вот дура! Вместо какой-то рванины на шнурке могла с богатея три пуда серебра стрясти!»
— За обман… за позор такой я тебя прямо здесь до смерти забью! — орал Гордей, брызжа слюной Мире в лицо, и замахнулся тяжёлой рукой.
Она сжалась и зажмурилась, готовая к удару, но тут позади послышался шорох.
Серым вихрем из кустов выпрыгнул Лютик. Волк с размаху вцепился огромными клыками прямо в Гордеев рукав, зацепив, похоже, и мясо.
Толстяк истошно завопил, падая на колени. Толпа взревела пуще прежнего:
«Волк! Волк на капище!»
«Да не волк это, Миркин пёс приблудный!»
«Смышлёный! Вон как хозяйку защищать кинулся!»
Мирослава времени зря терять не стала, вывернулась из свары да со всей силы швырнула кожаный мешочек прямо в жаркий костёр.
Вещица, едва коснувшись языков пламени, ярко вспыхнула и с громким хлопком обернулась смоляным дымом. Растаяли в воздухе чёрные чары убитой ведьмы.
На поляне воцарилась ошеломляющая тишина.
В тот же миг серая шерсть на Лютике полыхнула серебром. Огромный волк упал на землю и прямо на глазах у онемевшей от ужаса деревни превратился в человека.
Через мгновение с травы у алтаря, тяжело дыша, уже поднимался Лютобор — внушительный и статный. Он оголил своё запястье и показал всем серебристую вязь, до последней чёрточки повторяющую брачный узор Миры.
У девицы от облегчения задрожали колени и она шумно выдохнула. По толпе прокатился новый изумлённый ропот.
Хромой волхв побледнел, попятившись от алтаря. Гордей дёрнулся было прочь, но Лютобор наступил ему на прокушенную руку.
— Я Мирославин муж! А это тать и душегуб!
Глава 19
Густые сумерки затопили капище, укрывая притихший лес. Ритуальный костёр яростно подбрасывал золотые искры в чернеющее небо, выхватывая из темноты вытянувшиеся лица деревенских. Горячий смоляной дух мешался с ароматами диких трав.
Мира стояла, чуть дыша, не в силах поверить в то, что у них получилось. Серебристая вязь на запястье хоть и немного зудела, но ещё окутывала ровным тёплом, даря странное чувство защищённости.
Сердце всё ещё колотилось так сильно, будто хотело вырваться из груди.
«Наверное, это от того, что проклятья больше нет, и парный узор теперь красуется на человеческой руке, а не под волчьей шкурой».
Один из старейшин, грузный дед с окладистой седой бородой, что ближе всех стоял к алтарю и первым углядел, что она уже не свободна, пристально вгляделся в суровое лицо Лютобора. Старик медленно шагнул вперёд, прищурился и махнул рукой:
— А я тебя знаю! — прошамкал он, указывая на мужа Мирославы заскорузлым пальцем. — Не ты ли Гордею Пантелеичу свои земли рядом с торговым трактом продал?
Лютобор, всё ещё тяжело дыша после болезненного превращения, расправил могучие плечи. Каждая мышца под его простой рубахой напряглась.
— Не продал! Подлостью Гордей ими завладел.
Его рокочущий голос заставил толпу испуганно притихнуть. Видя, что его слушают, Лютобор продолжил:
— Много раз он уговаривал меня продать участок за гроши, да только я не уступал. Тогда злодей ведьму подговорил проклятье на меня навести, в дикого зверя превратить. А чтобы я колдовку переубедить не смог, руками прихвостня своего…