Страница 2 из 22
Она сама подставила запястье, когда волхв достал костяной нож.
Жених тоже протянул руку. Крупную, с длинными пальцами, совсем не похожую на узловатую длань старого конюха. Мира зажмурилась, но тут же глаза обратно распахнула. Острый холодок коснулся кожи, капля крови упала на алтарный мох и без следа исчезла.
— Кровью скрепляю, духом связую! — выкрикнул волхв. — Отныне и до конца — муж и жена!
Воздух вокруг вдруг зазвенел, что бубенцы на тройках, ветер промеж деревьев пронёсся, и стихло всё разом.
По запястью Миры разлилось нестерпимое тепло. Она взгляд опустила и увидела, как на коже, прямо поверх тут же затянувшейся ранки, проступают серебристые витиеватые линии, складываясь в магический узор.
Получилось!
— Ну всё, дед Мефодий, отмучались! — радостно воскликнула девица, с души которой только что валун огромный свалился.
От избытка чувств она размахнулась и звонко хлопнула «Мефодия» по спине. Ладонь встретила не костлявые лопатки старика, а литую, жёсткую, как скала, стену мышц. Пальцы невольно соскользнули по дорогой коже плаща, ощущая под ней мощь, от которой по телу пробежала странная, трепетная дрожь.
— Дед… Мефодий? — уже совсем неуверенно переспросила она, замирая.
Уже муж, внезапно ставший на добрых полторы головы выше Мирославы, медленно повернулся к ней. Луна на мгновение вынырнула из-за туч, осветив мощный подбородок и жёсткие губы под тенью капюшона.
Из-под плаща донёсся совсем не старческий, а глубокий, густой, зловещий смешок.
Глава 2
Избушка деда Мефодия, покосившаяся, словно хмельной мужик после ярмарки, притулилась на самом краю у опушки. Крыша её давно пошла зелёным мхом, а ставни висели на одной петле, лениво поскрипывая на ветру.
Зато было тут настоящее раздолье. Перед лесом сочный луг жирной землёй да дивным цветочным запахом с ног сбивал, прячась по краю под тенью деревьев, пение птиц душу успокаивало.
Сам старик сидел на сухом поваленном дереве под вековыми соснами к остальному миру спиной.
— Здравствуй, деда! — загодя крикнула Мира, чтобы старый конюх с насеста своего от неожиданности не сверзился.
— И тебе не хворать, доча!
Обернулся дед, обнажая в доброй улыбке парочку оставшихся зубов.
— Я тебе тут гостинцев принесла.
Она обошла поваленное дерево и присела рядом. От старика несло вчерашней бражкой да сухими лесными травами. Развернула тряпицу с ржаной лепёшкой да парочкой краснобоких яблок и протянула ему. Тот довольно крякнул, принял угощение и положил промеж них. Мол, и сама бери, трапеза вдвоём всегда вкуснее кажется.
Мирослава одно яблоко в руку взяла да давай его по подолу перекатывать, невидящий взгляд в чащу лесную направила. Все горести свои человеку, что её на лошадёнке с детства скакать учил, стала вываливать.
Обычай у них такой сложился. Мира жаловалась, старик слушал да утешал любимицу как мог.
Все про одно сказывала девица: про то, как без батюшки с матушкой тяжко, про дядьку холодного с глазами жадными, что уже её имущество своим считает, про то, что ей велено глаза в пол держать да не перечить, коль гулять свободно по селению желает — про многое.
— А вчера за вечерей объявил, что сосватал он меня за Гордея пузатого. — всхлипнула Мира.
Зубы сжались так, что скрипнули.
Гордеем звался сосед их, который девице возрастом в деды годился. Земли у него было множество, скотины и работников. Одним деньжат в долг давал, другим дом помогал срубить, третьим ещё что-нибудь, но всё не по доброте душевной, а за интерес немалый. Вся округа ему была должна да хоть чем-нибудь обязана.
Дядька не был исключением. Он свой терем уж давно на петушиных боях проиграл и ещё должен остался. Так теперь за долги Мирославу в жёны этому крохобору пообещал.
— Только не бывать тому! Лучше за пса дворового, чем за него.
Глаза её серые сверкнули решительно, а крылья носа раздулись, затрепетав.
— Эх, девонька! — вздохнул старик, отправляя в рот кусочек яблока. — Кабы мог я тебе помочь… Ни лошадки у меня теперь, ни силушки, да и спрятать тебя тут негде…
Мира косу толстую на спину откинула, руки от бессилия в кулаки сжала, насупилась. И вдруг мысль шальная ей в голову влезла. Посмотрела она на деда, что красный от любви к бражке нос драным рукавом утирал, и выдала:
— Дед Мефодий, а давай ты на мне вперёд Гордея женишься!
Старик до того старательно беззубым ртом обсасывая кусок крепкого яблока, от предложения такого поперхнулся и закашлялся. Слёзы на глаза его блеклые навернулись.
Мира, пока его кулаками промеж лопаток охаживала, думала:
«Всё, теперь у неё и такого жениха не будет, потому как весь дух она из деда вышибет».
Кусок наконец изо рта стариковского выскочил да стрелою в ближние кусты полетел. Там в сей же миг что-то зашебуршало.
— Лисы! — ахнула девица, что рыжих плутовок с детства побаивалась, и со всех сил красным яблочком в то место запустила.
— Да ты чё, доча! — просипел Мефодий, как прокашлялся. — Какой из меня жених? Не сегодня-завтра я копыта отброшу, к праотцам отправлюсь. А ты…
— Так это же и лучше! — выпалила Мира и тут же спохватилась, краснея до корней волос.
Старик чуть с бревна не слетел.
— Ой, не то сказать хотела… Живи ты ещё хоть сто лет! Я к тому, что, если ты помрёшь раньше времени, так меня и вдовство устраивает. Вдовам позволено и самим управляться, без мужика.
Мира руками замахала, выгоды женитьбы на себе, восьмиюродной внучке самого князя, расхваливая. В глазах её надежда на избавление от жениха постылого засияла. Потому на красноречие не скупилась, деда уговаривая.
— А ещё отчий дом этому моту не достанется. Всё одно он и его проиграет.
Уставилась на одуревшего от такого натиска Мефодия в ожидании ответа и добавила самый весомый довод:
— Деда, я те бражки целый бутыль подарю!
— Эх, доча! И умеешь же ты уговорить.
Залихватски махнул рукой старик.
Мира в тот же день до волхва старого сбегала. Тот девчонку тоже с малых ногтей знал да на Гордея зуб имел, а чтоб совесть его совсем чиста была, согласился соединить «молодых» за три серебряных в полнолуние.
Целых два дня до обряда Мирослава послушно крестиком у окна вышивала, на тёткины придирки не огрызалась, голосом ласковым со всем соглашаясь. Дядька вроде и почуял подвох, да не до того ему было — чесался шибко, племянница им на палати пару дюжин отборных клопов подложила.
* * *