Страница 18 из 22
Она замолчала, тяжело дыша и глядя в окно, где за тучами пряталась бледная луна. Убитые родители, про́клятый муж-волк, мерзкий убийца… Сколько ещё испытаний выпадет на её долю?
Безвыходность? Как бы не так! В жилах Мирославы текла капля княжьей крови, а они всегда сражались до последнего.
Её губы медленно растянулись в улыбке. Горечь в глазах сменилась ледяным блеском. Она посмотрела на Лютобора и злорадно выдала:
— А знаешь что, муженёк… — протянула руку и погладила обалдевшего мужа по упрямой щетине. — Есть у меня одна задумка!
Глава 17
Лютобор облокотился о подоконник, не сводя глаз с Мирославы. В полумраке горницы, пахнущей сухой лавандой, её глаза казались бездонными. И в них, вопреки всему, страха не было. Лишь твёрдая решимость, которая у него — хищника по природе — вызывала восхищение.
Она не сдавалась. Даже зная, что у Гордея почти всё везде куплено, даже оказавшись в капкане у подлой родни, эта девица упрямо искала лазейку, отказываясь подчиняться судьбе-злодейке.
А теперь она вызвалась помочь и ему, про́клятому незнакомцу, женившемуся на ней обманом.
После того как Мира рассказала Лютобору, что им следует сделать, она с детской наивностью спросила:
— Ты и впрямь оборотень? Я всегда думала, что это лишь легенда. Никак не могу поверить, что это ты кашу за сараем трескал.
Девица заразительно рассмеялась.
— Не веришь, значит? — улыбаясь в ответ, прошептал Лютобор, накрывая её маленькие ладони своими. — Что ж… Ложись спать, Мирушка. Я с тобой побуду, сон твой постерегу. А перед самым рассветом разбужу. Всё своими глазами увидишь.
Она недоверчиво хмыкнула, но спорить не стала — усталость дневная взяла своё. Улеглась, уткнувшись носом в подушку, а Лютобор рядом на полу устроился, вдыхая уже такой родной яблочный аромат.
В любовании спящей суженой время пролетело незаметно. Но стоило небу за окном едва заметно посветлеть, наливаясь сизым маревом, как внутри у Лютобора заныло. Это ведьмина ворожба на новый день отозвалась в теле.
Жилы натянулись, словно тетива, кости нестерпимо зазудели, готовые вот-вот начать болезненное превращение.
Он судорожно выдохнул, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. Мягко потряс Миру за плечо. Девица испуганно распахнула глаза, но тут же всё вспомнила и успокоилась.
— Смотри… — прохрипел Лютобор, едва сдерживая рвущийся из груди стон, и одним махом перемахнул через подоконник, рухнув на влажную от росы траву.
Боль пришла привычная, но оттого не менее лютая. Он выгнулся дугой, рёбра с хрустом разошлись, перестраиваясь, мышцы налились тяжестью и завязались в тугие узлы.
Челюсть вытянулась, зубы щёлкнули по-звериному, а человеческий крик захлебнулся, превращаясь в глухой, утробный хрип. Кожа горела, зарастая густой серой шерстью. Мига не прошло, но Лютобору казалась вечность минула.
Сквозь пелену этой выворачивающей суставы агонии он отчётливо видел Миру. Она стояла в окне, бледная, как полотно, в одной рубахе и смотрела на него. Но не было в её взгляде ни ужаса, ни отвращения. Только сострадание и боль за него.
Когда оборот завершился и на траве Лютобор распластался уже огромным серым волком, девица, не раздумывая, вылезла в окно. Ступая босыми пятками по холодной росе, подошла вплотную, опустилась на корточки и ласково, с тихим вздохом, положила ладонь на мохнатую голову.
Погладила бережно между всё ещё вздрагивающими ушами, забирая остатки боли своим теплом. Волк ткнулся мокрым носом в её колено, мысленно обещая: «Сдюжим, жёнушка».
* * *
Едва Мира с роднёй закончили утреннюю трапезу, в ворота требовательно заколотили.
— Кого там с утра пораньше нелёгкая принесла? — раздражённо буркнула Акулина и попёрлась открывать.
Нечай и Мира тоже из дома вышли. Дядька девицы уже уходить собирался, а она сама, видать, из любопытства выглянула.
Только Лютик, лёжа у крыльца, уже знал, кто пожаловал. Тонкий нюх уловил ненавистный запах.
Во двор неторопливо вошёл Гордей в новом кафтане. Из себя весь важный, да гнилое нутро под дорогой одёжей не спрячешь. Нечай тут же поспешил навстречу, рассыпаясь в поклонах.
— Вот так радость с утра! Гордей Пантилеич пожаловал! Что ж ты сам-то ноги топчешь, я б к тебе заглянул. Как раз собирался.
— Через три дня обряд справить хочу! — с порога объявил богатей, ударяя пухлым кулаком по своей же ладони. В его глазах, обращённых на Мирославу, появился нехороший блеск. — Мочи моей больше нет без хозяйки жить, Нечай. Да и девке чем быстрее, тем лучше.
Лютобора от картины этой затошнило. Еле унял он яростную жажду растерзать злодея сей же миг. Сами лапы рвались соскочить да кинуться. Но, помня наставления жены, он даже ухом не повёл, продолжая валяться у крыльца на солнышке.
Нечай обернулся к племяннице, строго зыркнув из-под бровей:
— Слышала, Мирка? Через три дня обряд! Иди приданое собирай.
Девица, к изумлению Лютобора, натурально так щеками заалела, глаза в землю опустила — ну какова скромница! А потом из-под ресниц на Гордея поглядела и наивным, певучим голосом спросила:
— Отчего ж не слышать, слышала… Да только разве не полагается доброму жениху свою невесту перед свадьбой одаривать да ухаживать за ней, как в стародавние времена заведено было?
Она сделала шажок вперёд, теребя край белого фартука.
— Я б, может, и так не противилась, коль жених мой, вместо угроз да запугиваний, как все нормальные мужики, меня на прогулки по деревне приглашал. Чтобы люди видели, что всё у нас правильно делается, как предки завещали.
Гордей от таких речей даже рот разинул, ошалев от сладких речей невестушки. Он-то, видать, ждал отпора нового, а тут — девица покорная да кроткая. Разом подобрев и надувшись от гордости, лихоимец самодовольно хохотнул, выпятив вперёд брюхо.
— И то верно! Это я запамятовал. Будут тебе и подарки, и свиданки, голуба моя! Осыплю златом, серебром, вся округа обзавидуется!
Гордей довольно хлопнул себя по ляжкам.
— После дневной трапезы зайду за тобой, а сейчас к волхву поеду, о скором обряде условлюсь да всю деревню на честной пир позову!
Если бы Лютобор мог испепелять взглядом, от лиходея давно уже осталась бы лишь горстка серого пепла. Волк поджал уши и отвернулся от греха подальше.
«Гулять он с ней пойдёт… Боров недорезанный».
* * *