Страница 15 из 22
— Ах ты, лодырь шерстяной! — накинулась она на него, отбирая пожёванную деревяшку. — Ты зачем приличную вещь изгадил?
Пёс замер и уставился на неё своими зелёными глазищами. Мира была готова поклясться: в них плещется насмешка. Лютик даже пасть приоткрыл, словно беззвучно посмеивался над ней.
— Чего лыбишься, чучело? — повертела в руках веретено и закинула его в кусты — безнадёжно испорчено.
Тётка узнает, разозлится.
— Худой из тебя сторож, Лютик! Ночью по двору тати разгуливают, а ты дрыхнешь, как ёж на зимовке. Пошли давай, к деду Мефодию за новым веретеном.
Пёс степенно поднялся, отряхнулся от соломы и зашагал следом. И хоть вид у него был совершенно обычный, чуяла Мира, как от него весельем веет.
Старого конюха они застали на его привычном месте. Мефодий сидел на поваленном дереве и ножичком споро строгал небольшую деревянную чурку, пуская по ветру тонкие кудрявые стружки. Пахло вокруг полевыми цветами и нагретой сосновой смолой.
— Здравствуй, деда! — девица присела на брёвнышко рядом, со вздохом облегчения вытягивая ноги. — Я тебе тут гостинцев из дома прихватила, пока тётка не видала.
Она развернула чистую холстину с парой наливных яблок и увесистой краюхой ржаного хлеба, от которой шёл тёплый уютный дух. Мефодий довольно улыбнулся, вытер ножик о замызганную штанину и тут увидел Лютика.
— Ох, доча, и впрямь зверюга эта на волчищу похожа, — старик потеребил выцветшую бородку, оглядывая пса. — Ты его зачем с собой притащила? А глазищи-то умные.
— Да ну тебя, деда, — махнула рукой Мира, перебирая пальцами жёсткий серый мех на загривке пса. — Я сперва тоже испугалась, а это просто собачка голодная оказалась. Вот я её себе и взяла. Умный он, это правда. И на людей не бросается.
Лютик словно в подтверждение вильнул хвостом.
— Деда, сделай мне веретено новое, а то это чудище, старое сгрызло.
— Это можно!
Дед улыбнулся, оттяпал от яблока кусочек и сунул его в рот. Затем наклонился куда-то вбок, и в его руках оказалась подходящая чурка.
— Ты послушай, чего у меня ночью стряслось…
И Мира, понизив голос до заговорщицкого шёпота, вывалила старику всё про мужа, только про поцелуи смолчала.
— Главное, мне совсем не боязно рядом с ним было. А ведь он мне на капище какой-то расплатой грозился.
Дед Мефодий внимательно выслушал, ножиком болванку строгая, и поскрёб в лохматом затылке.
— Не злой у тебя, видать, муж, раз не боялась. Ты его через узор брачный чуяла.
Мира почесала запястье, что от Мефодия не укрылось.
— Люди говорят: коли молодые ещё постель не делили, вязь зудеть может. Значит, рядом где-то суженый твой.
Девица по сторонам огляделась, но никого не увидела.
— А может, оно и к лучшему, доча? — спросил старик, не прекращая работать ножиком. — Раз муж выискался… Ты вот что, коли он снова объявится, за шкирку его хватай и прямо перед светлы очи старосты тащи. Он узор свой покажет, и тогда всем твоим бедам конец. И Гордей отстанет, и дядьку твоего в шею гнать будет можно.
— Ага, как же, — буркнула Мира, сердито ковыряя остатки коры на бревне. — Жди больше. Раз он обманом на мне женился, значит, умысел скрытый у него имеется!
— Ну так и спроси, чего ему надобно, — резонно заметил старый конюх, отправляя в рот ещё один кусок яблока. — Выбора-то у тебя, девонька, всё одно нет. Глядишь, и выйдет из этого толк.
Девица тяжело вздохнула, признавая правоту старика.
Пока они болтали, Лютик куда-то незаметно исчез. Мира головой покрутила — нигде не видать серого приятеля.
«Ну и ладно, — подумала она, стараясь не волноваться. — Нагуляется, сам придёт. Поди, зайцев по лесу гоняет».
Они прогоаорили со стариком ещё с часок, пока он веретено вытачивал, Мира почувствовала, как от полуденного зноя одежда начинает липнуть к телу. Воздух стал тяжёлым, неподвижным. Решив освежиться, она распрощалась с дедом и побрела к речке.
— Лютик, ты где? — крикнула она в чащу, но пёс не появился.
Мира выбрала глухое, укрытое от чужих глаз местечко далеко от заводи, где обычно вся деревня купалась.
Между высокими, шуршащими на лёгком ветру зарослями камыша обнаружился крохотный песчаный пятачок и плавный заход в реку. Вода здесь была прозрачной, как слеза, — каждый камушек на дне виден.
Девица быстро скинула сарафан, оставшись в одной рубахе из тонкого льна. Забредя по грудь в реку, она блаженно зажмурилась. Прохладная вода мягко обняла тело, смывая дневную усталость и успокаивая встревоженные мысли.
Мира легла на спину, раскинув руки, и закачалась на лёгких речных волнах, глядя в бездонное синее небо, по которому лениво ползли белые облака. Течение медленно относило её вниз, но она болтала в воде ногами и возвращалась обратно.
В голове крутились слова Мефодия. Предъявить мужа старосте.
А что делать, если Лютобор не захочет? Как с ним говорить? Сердце снова глупо кувыркнулось, вспомнив прикосновение его губ.
Вдруг окружающую благодать нарушил резкий, сухой треск ломающегося камыша.
Мира вздрогнула и мгновенно перевернулась на живот. Мокрая рубаха облепила её тело, и, чтобы укрыться, девица опустилась в воду по подбородок.
Из зелёных зарослей, тяжело отдуваясь и раздвигая стебли толстыми ручищами, медленно вышел Гордей. Утирая рукавом рубахи пот со лба, он остановился у самой кромки воды.
— Здравствуй, невестушка дорогая! Не видались давно.
Губы богатея медленно расползлись в гнусной торжествующей улыбке.
Глава 15
У Миры внутри всё разом заледенело, несмотря на прогретую солнцем речную воду. Девица уходила в воду всё глубже, едва не черпая её носом.
— Вы… вы чего тут позабыли, Гордей Пантелеевич? — выкрикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Хлопцы там купаются.
Мира указала рукой вверх по течению. Хрустальные капли воды сорвались с пальцев и мокрого рукава рубахи, звонко падая обратно в реку.
— Место тут безлюдное, не гоже приличных девиц смущать.
— А я за тобой пошёл, голуба моя, — Гордей сделал шаг вперёд, и его тяжёлые сапоги чавкнули в мокром песке. Мутные глазки-щёлочки вглядывались в прозрачную воду, под которой пряталась девичья фигурка.
— Дядька твой сказал, что ты, вероятней всего, опять в лес подалась. Дай, думаю, компанию невестушке своей составлю.
Он принялся стягивать сапоги.
— Живот-то у меня, слава богам, отпустило, а вот обида осталась. Но ты не бойся… я зла на глупых девок не держу. Накажу разок, да и забуду.