Страница 13 из 22
Усевшись на поваленное брёвнышко в тенёчке старой яблони, девица весело подмигнула Лютику и тут же посерьёзнела.
— Посмеяться-то мы посмеялись, а ну как Гордей после такого угощеньица отомстить захочет?
Она протянула руку и погладила внимательно слушающего её пса по морде. Птичье щебетание над головой обманчиво расслабляло и успокаивало.
— Я ведь всего-то хотела дурой косорукой прикинуться, чтоб он сам от своей затеи отказался. А ему, вишь, плевать. Кровь моя княжья нужна, чтоб перед добрым людом кичиться и ещё больше власти заиметь.
Лютик лизнул её в щёку, словно хотел сказать: «Не унывай! Я рядом».
— И заступиться за меня некому, — пожаловалась Мира, ковыряя носком обуви щепку на земле. — Думала, дед Мефодий отводом глаз для всех станет. Так ведь нет — какой-то прохвост вперёд него на капище припёрся.
Она мечтательно закинула голову, глядя на редкие облака, лениво плывущие по неб
— Эх, нет бы порядочный молодец попался… Перед очи старосты явился, мужем назвался и обратно пропал. Ну или помер бы, на худой конец, и вдовой меня оставил.
Пёс вдруг странно крякнул и что-то проворчал.
— Ладно, придумаем что-нибудь. — тихо прошептала и махнула она рукой.
Так в унылых мыслях и разговорах с собакой прошёл остаток дня. Кроме Лютика, слушать её всё равно было некому.
Вечерю готовить её не позвали. Дядька с тёткой к кухне племянницу решили близко не подпускать: а ну как ещё чего не так приготовит. Нечай до сих пор натужно стенал, как дух неупокоенный.
Ночью Мире сон привиделся. Будто идёт она по лесной поляне, а вокруг туман клубится. Хоть и день, а не видно ни черта. И навстречу ей из этой серости выступает мужчина. Огромный, широкоплечий. Сам в тяжёлом тёмном плаще, а ступает мягко, неслышно.
Сердце Миры глухо ухнуло.
«Это он».
Сразу поняла: это муж пропавший объявился. Только вот ни страха, ни тревоги почему-то не было — лишь странное, тёплое узнавание, и чем ближе он подходил, тем сильнее казалось ей, что она его знает
Мужчина откинул капюшон, но черты лица по-прежнему ускользали от взгляда, смазывались, словно отражение в бегущей воде. Ей бы закричать иль бежать подальше, но вдруг изнутри откуда-то осознание пришло — не обидит. Мощью от него звериной повеяло, глаза зелёные ярко сверкнули, и как-то спокойно ей рядом с ним сделалось. Будто укрытая от всех ветров-невзгод.
— Что тебе надо от меня? — спросила она, скорее из любопытства, пытаясь рассмотреть его лицо.
— Я твой муж, Мира, — отозвался незнакомец низким, бархатным голосом, от которого по коже побежали мурашки. — Рядом с тобой быть хочу.
— Что ж ты тогда после обряда исчез да ещё расплатой какой-то грозился? — сердито буркнула девица.
Вместо ответа мужчина шагнул вплотную. Огромные, горячие ладони легли на её талию, притягивая к каменной груди. Мира охнула, когда его твёрдые губы накрыли её собственные. Требовательно так, словно своё брал, но притом не грубо — ласково.
Ноги под Мирославой подкосились, дыхание сбилось, а по телу тепло разлилось. Размякла девица, растаяла, как лёд под весенним солнцем, напрочь позабыв обо всех вопросах и упрёках. Шею мощную руками обвила и на муже повисла. Тот останавливаться и не думал, всё крепче к себе прижимал, в омут нежности своей затаскивал.
Непотребство сплошное! Приличной девице с каплей княжьей крови должно было прямо там, посередь сна, под землю со стыда провалиться.
Только оставаться в этих медвежьих объятьях, как-то приятней было.
…Проснулась Мира резко, а сон будто и не кончился вовсе. В горнице пахло ночной прохладой, травяной пылью и… лесной грозой. Руки её перебирали чьи-то густые волосы, а губы… губы целовали чужой рот со вкусом мёда и дикой мяты!
«Слава богам, рубаха на месте», — сверкнула в голове первая трезвая мысль. И Мира почувствовала, что ночной гость тоже одет.
С силой упёрлась девица ладонями в широкую грудь мужчины, яростно отталкивая его от себя. Щеки жаром обдало. Рот уже было открыла, чтобы заорать изо всех сил, но крик в горле застрял. Она замерла, тяжело и часто дыша.
Луна, щедро залив горницу мертвенно-серебристым светом, высветила силуэт незнакомца.
Волевая, упрямая челюсть, покрытая жёсткой тёмной щетиной, суровые, плотно сжатые губы… и глаза, горящие в ночи яркой зеленью.
Глава 13
Весь бесконечный душный день Лютобор беззвучно восхищался своей нечаянной жёнушкой. Его у родни отбила, в угощение ягод и растений слабительных напихала, а потом ещё и вину на дядьку с тёткой свалила.
Другая б на её месте давно все глаза проплакала да смирилась со своей участью. Только Мира была другой. Ей бы в войско княжье лазутчиком, уж она бы врагов малой силой в плен захватила, а сама в стороне осталась. Лихо голова её каверзы разные придумывала.
Горько было оборотню от того, как жестоко и слепо он ошибся — и в ней самой, и в её покойном батюшке. Доброй оказалась его жена, чистой душой. Лютобора в шкуре волчьей за обычную собаку принимала: кормила, гладила и ласково Лютиком называла.
Стоило Гордею на двор Мирославин ступить, как внутри у оборотня словно огонь вспыхнул.
«Как смеет этот боров на его Миру притязания иметь⁈»
Еле удержался от прыжка смертоносного. Клыки сами рвались наружу, готовые вцепиться в ненавистную глотку врага. Лютобор едва не приговорил себя к вечному проклятию, ведь убей он Гордея — и чары ведьмы остались бы с ним навечно.
Благо девица его успокоить смогла, будто через общий узор ярость его погасила. Понял он вдруг, что за эти два неполных дня, прожитых у неё, прикипел, словно они знали друг друга вечность.
Мягко сжимала брачная вязь запястье под шкурой, крепче затягивая невидимые узы. Осознал Лютобор окончательно: хоть и женился из слепой жажды мести — хочет жизнь рядом с этой девицей провести.
Время только безжалостно поджимало. Если вскорости Мирослава не предъявит общине законного мужа, быть беде. Уж Гордей расстарается: сможет деревенских на неё натравить, раз она посмела его вокруг пальца обвести и унизить перед всеми.
При одной мысли о пузатом лихоимце у Лютобора шерсть на загривке дыбом вставала и желание убивать просыпалось.
Одно не давало ему покоя: умрёт муж девицы — она свободной станет. Готов ли Лютобор на такую жертву, если время иссякнет, а проклятие всё ещё будет на нём?